Судьба непринятой пройдет

Приглядываться и подбирать среди своих курьеров самых смышленых с дальним прицелом на поступление тех в вузы, чтобы там пополнять ряды постоянной клиентуры за счет студентов – такие вот задачи с долгосрочной перспективой задумывались «купцом» и ставились перед барыгой.

Не так уж и много отделяло Игоря от окончательного душевного омерзения и глубокой духовной деградации, за которой начинается утрата способности к какому-либо состраданию, любви и потеря базовых человеческих ценностей. Бывшие друзья-приятели у него на глазах становились отмороженными беспредельщиками без краев, пополняя собой ряды многочисленных банд, наводнивших в середине девяностых всю страну.

Но. Повезло тогда Игорьку необычайно. Причем дважды и по-крупному. Видать, кто-то крепко за него молился где-то там, наверху. Может, бабка отцовская, что когда-то жила в глухой деревне Вяземского района. Игорек никогда ее не видел, но много слышал от отца и его родни: те говорили, будто была бабка известной ведуньей и травницей.

Нужен ли Игорек Югров своей стране и насколько – был вопрос открытый и непонятный, поскольку имелись большие сомнения, что она нуждалась когда-либо в наркокурьерах. Но первым несомненным везением Игорька стал случай, когда в «верхах» наркодилеров и работающих на них ментов что-то не заладилось и пошло не по плану их договоренностей. Кто-то из высших эшелонов этого бизнеса не поделил сферы-районы влияния и, перестреляв по традиции шестерок друг друга, проредив, так сказать, ряды быстрой ротацией кадров, слил ментам конкурента, коим и являлся «купец» их района.

Оперативники накрыли не только всю их сеть, но задержали и барыгу, и самого «купца» наркодилера.

Игорька арестовали в числе прочих «гонцов», приняв прямо на выходе из школы после уроков. Неприятно и страшно, но к чему-то подобному был готов каждый из малолетних курьеров, все же не лютики-цветочки барышням по домам доставляли. И каждый из пацанов отлично знал, что последует за таким вот арестом, – они несовершеннолетние, их и посадить-то толком нельзя, отделаются всякой фигней в виде порицания.