Судьба горца

Даже в малейшей мере не пошла против меня или моего клана. Ты всего лишь лгала.

Мэлди в изумлении уставилась на Балфура:

– Всего лишь?

– Да. И кстати, у тебя это прескверно получалось. Непросто тебе было следить за языком: не проболтаться о правде и притом не завраться. Ты отделывалась полуправдой или вовсе уходила от ответа. – Балфур лениво приглаживал ее непослушную гриву, зная, что это бесполезно, но не мог остановиться – уж очень приятно было прикасаться к густым мягким волосам. – Когда я успокоился настолько, чтобы умерить гнев и боль, то внимательно обдумал все, что ты сказала.

Я размышлял над каждым нашим разговором и каждым ответом, что ты давала на мои вопросы. Если ты и солгала, то лишь для того, чтобы скрыть правду. Ты не хотела, чтобы я узнал, кто твой отец. И была права. Узнай я об этом, никогда бы не доверился тебе, не поверил бы, что ты не стараешься помочь ему. – Балфур покачал головой. – Я знаю, несправедливо возлагать на дитя вину за деяния отца, матери или еще какой родни. Однако ж, если бы выяснилось, что в тебе течет кровь Битона, я именно так бы и поступил. "

"– Ты не можешь винить себя за это после всех злодеяний Битона. – Мэлди протянула руку, чтобы погладить любимого по щеке. Словами не выразить, как она радовалась, что Балфур простил ее за обман и даже понял, почему ей пришлось к нему прибегнуть. – Я так мало рассказала тебе про себя, что ты просто никак не мог определиться, виновна я или нет. А поверил бы ты, если б я призналась, что жажду убить этого человека, что я приехала, чтобы исполнить клятву отомстить?

Балфур поморщился:

– Нет.

Трудно поверить, что ребенок станет убивать собственного отца, даже такого ублюдка, как Битон. Еще труднее поверить, что это может сделать такая крошечная девчушка, как ты.

– Мне почти удалось, – заспорила Мэлди, в ней взыграла гордость, но потом она вздохнула: – Наверное, даже к лучшему, что ничего не вышло.

– Невзирая на твою клятву умирающей матери и то обстоятельство, что Битон заслуживал смерти, да, вероятно, это к лучшему.

Хоть он и был бессердечным негодяем, его гибель не стоила твоей бессмертной души. Сначала я не был уверен, что тебе будет труднее простить: то, что я лишил тебя мести или что убил твоего отца. – Он подавил порыв запечатлеть на ее губах быстрый поцелуй, понимая, что многое еще нужно обсудить, прежде чем ими вновь овладеет страсть. – А потом у меня появилась надежда, что ты не станешь винить меня ни за то, ни за другое.

– Ни то ни другое меня не волнует.