Развод. Вспомни, как мы любили

Встаю, кутаясь глубже в плед, и неторопливо шагаю прочь:

— Я без понятия, какой можно сделать вывод из нашего разговора кроме того, что жениха ты мне не найдешь. Мы оба с тобой тугие до безобразия.

— Я сегодня понял одно…

Заинтригованная его тихим и мрачным голосом, я оглядываюсь.

— Что не хочу тебя терять.

— Ну, мы же не чужие друг другу люди, — слабо улыбаюсь. — Я бы тоже не хотела, чтобы с тобой что-то случилось, Вить.

— Боюсь в моем случае, Маш, ситуация такая, что… — замолкает, сглатывает и приглаживает волосы.

— Договаривай.

— Ситуация такова, — официально и деловито говорит он, — что я доживу до старческого маразма, пятнистой рожи и беззубого рта, только если ты будешь жива.

— Ты, что, мне признаешься таким образом в любви?

— В жопу твою любовь, Маш, — кривится он. — Это другое.

— Я тебя разочарую, но если ты откинешь копытца, то я буду жить.

— Не сомневаюсь, — Виктор вытягивает ноги.

— У нас три дочери, эгоистичный ты козел, — возмущенно шепчу я. — В могилу он собрался! Обалдел? Со мной рядом жизни нет, без меня тоже ее нет.

— Сейчас? — смотрит мне в глаза.

— Да, давай хотя бы сейчас, — киваю и вновь смеюсь на грани истерики. — Ты вроде ушел от меня. Бросил…

— Я не хотел уходить!

— Вот как? — приподнимаю бровь.

— Да вот так! — Виктор встает и делает ко мне шаг. — Я никогда не умел говорить о сложном, Маша! Это для тебя новость, что ли?! Но речь не об этом! — делает ко мне шаг. — А о том, чего я хочу сейчас.

— И сейчас ты способен правильно донести мысль? — с издевкой улыбаюсь.

— Ну, во-первых, — еще один шаг ко мне, — ты, наконец-то, сама разродилась на сложные признания, в которых я тебе папочка, которого ты за уши тянула до идеала. Во-вторых, ничего сложного сейчас во мне нет.

Еще один шаг и вот он стоит ко мне вплотную, обхватив мое лицо теплыми сухими ладонями.

Я должна оттолкнуть его, отступить и уйти, но я будто опять вернулась в юность в школу под лестницу, где сволочь Воронин зажал меня.

Под этой лестницей есть он и я.

И больше никого.

Даже наших дочерей.

— Вернемся к вопросу, чего я сейчас хочу, — с угрозой щурится Виктор.

— Не делай этого, Воронин, — хрипло и прерывисто шепчу я.

— Я хочу поцеловать тебя, — замираю, когда он наклоняется ко мне. Касается моего лба своим. Горячим, будто он в лихорадке. Вглядывается в глаза. — И я прекрасно знаю, что это неправильно.

Глава 38.