Развод. Вспомни, как мы любили

 — Получил то, что хотел! Так нет же! Не получил!

Я хаотично бью по груди, плечам, вынуждая отступать от крыльца в сторону калитки:

— И еще от тебя фонит! Ты скажи Ларисе, что у не отвратительный вкус к парфюму!

Перехватывает мои запястья, сжимает их, выдыхает через нос клубы пара и вглядывается в мои глаза:

— А если мне нравится этот парфюм?

— Не заливай, Воронин, — мне приходится встать на цыпочки, чтобы хоть немного повысить свою угрозу в его глазах. — Я знаю, что сладкие и приторные запахи тебя бесят.

— Все-то ты про меня знаешь.

Наши выдохи сплетаются в одно облако пара.

— Как облупленного, Воронин.

А затем у меня в голове всплывает наш первый поцелуй. У меня тогда также сердце стучало. И глаза у Виктора были такие же: расширенные зрачки, поволока…

— Проваливай, — выдыхаю я и цежу сквозь зубы. — Воронин. Вижу, твои похороны откладываются.

Глава 28. Не мое дело

— Соглашусь, — он кивает. — Мне пора.

— Ага, катись колбаской, Воронин.

И я понимаю, что если он сейчас сделает ко мне шаг, то я за себя не отвечаю.

Моя тоска принимает четкое желание его объятий, поцелуев и горячего шепота на ухо.

Я скучаю по нему.

И еще я хочу в отчаянии доказать ему, что со мной лучше, чем с Ларисой, от которой он приехал.

Господи, как же я хочу вырвать у жестокой реальности еще несколько минут с Виктором и забыться с ним.

Да, он меня разлюбил.

Я все это понимаю, но я жажду прикоснуться к его горячей коже, потереться о его щеку и прижаться всем телом к нему.

— Уходи, Вить, — шепчу я. — Зря ты приехал.

— Ты права, — он отступает.

— Как обычно, — я тоже пячусь к крыльцу.

Смогу ли я в будущем не видеть в нем любимого мужчину? Отпустит ли меня хоть когда-нибудь?

Или мне жить с этим до конца своих дней?

С этой кровоточащей раной и воспоминаниями, в которых я счастлива.

— Спокойной ночи, Маш.

Разворачивается и делает несколько шагов к калитке. Меня всю распирает от гнева на себя за свою слабость, на Виктора, на дочерей, на Ларису, которую мое воображение рисует в белом платье и рядом с моим бывшем мужем у алтаря.

Сука.

Премерзкая гадина.

— Виктор…

— Что? — оглядывается у калитки.

Я должна быть холодной и презрительной.

Но не могу.

Блин. Не могу. Как тогда, когда я этого тупого Воронина била учебником по его голове за то, что листы в моей тетрадке по математике сложил сердечками.

А я была аккуратисткой. Я тогда вспыхнула одновременно диким смущением и гневом.

Короче, била я его с большой и громкой любовью.

Как же сердце тогда стучало.