Развод. Вспомни, как мы любили

— Не беспокойся, — зевает Виктор. — Мои вещи уже собирают.

— Ты уже и это успел…

— Ну, пока меня пускают обратно, нельзя медлить, — Виктор посмеивается в шею. — Потом тебе будет лень опять мне собирать чемоданы.

— Я кольца не выкинула, Вить… — кусаю губы. — Хотела, но не смогла…

— Надо выкинуть.

Молчу и жду пояснений.

— Будут другие кольца, Маш. Новые. Вместе и выкинем.

— Вот это точно странно, — растерянно шепчу. — Мы странные.

— Я вот дал себе обещание, что эту обручалку больше не надену, но надену новую, — зарывается в мои волосы лицом и зевает.

— Ты хитришь.

— Да.

— Мы не будем выкидывать старые обручалки. Мы их оставим, — устраиваю голову на подушке. — Они часть нас, а мы приняли решение не отворачиваться и не бояться прошлого.

— Верно.

— Надо еще твою маму обрадовать…

— Я думаю, что девочки это сделали, — Виктор вздыхает. — Он подозрительно сегодня молчит. Ждет, когда мы, как умные и взрослые, сами все ей расскажем. Она тоже любит хитрить.

Эпилог

— Рома, смотри сюда, — у Нади в одной руке — погремушка, а в другой она держит телефон.

Рому сестры одели в костюм зайчика из белого плюша с длинными ушами. Вчера он был цыпленком, позавчера — олененком.

Сидит, глазами лупает на погремушку, улыбается и тянет к ней ручки.

— Фоткай, — шепчет Лиза. — Пока смотрит.

— Да фоткаю, блин, фоткаю.

— Да подождите, — Дашка кидается к брату, — морковку забыли.

Сует в руки недоуменного Ромы игрушечную морковку, поправляет уши и возвращается к Наде.

— Вот теперь фоткай.

Такой милый пупс и сразу так не скажешь, что ночью он обращается в орущего демоненка, который рыдает от того, что не может выбрать какую ему взять грудь. Хочет две, но рот-то у него один.

— А теперь давай папу, — шепчет Лиза и разворачивает Надю к Виктору, который дрыхнет в кресле, улучив момент. — А потом маму…

А я тоже почти сплю, затаившись у гладильной доски, недоумевая уже пару минут, почему утюг холодный.

Ну да, к сети не подключен.

— Вить…

— Что? — сквозь сон бубнит Виктор

— Утюг, кажется, сломался, — зеваю я в ладонь.

— Сейчас…

Подходит только через несколько минут. Встает рядом, и я вручаю ему утюг:

— Холодный. Не нагревается.

Виктор касается утюга, крутит температурное колесико, смотрит на вилку, которая валяется на полу у его ног, на пустую розетку и опять тиранит колесико.

— Не работает, — тяжело вздыхаю я. — Сломался.

— Угу, — Виктор отставляет утюг и озадаченно поглаживает небритую щеку.