Статус: все сложно

Эти мысли и вопросы мне сейчас не нужны.

Выбегаю на улицу. Там смеркается. Глазами ищу его, но все бесполезно. Устало хочется опуститься вниз и закрыть руками лицо. Не расплакаться, нет. Просто стало грустно от того, что не успела.

Обратно иду к черному входу. Там, внутри, еще зрители, самые последние, которые не спешат. Может, их никто не ждет дома? А может, им просто нравится быть в стенах театра.

Глеб стоит облокотившись о кирпичную стену. Что-то читает в телефоне. Взгляд сосредоточен. Он скролит ленту, иногда хмыкает себе под нос, а потом на его лице озаряется улыбка.

Подхожу ближе. Он не сразу меня замечает. А я дала себе несколько секунд, чтобы перевести дыхание, а еще установку, что мне нельзя показывать свою травму. Он не должен меня жалеть. Никто не должен. Жалость – это плохо.

Глеб в черном классическом костюме и белоснежной рубашке. Он только из офиса или все-таки был на спектакле? Хочется верить, что последнее.

– Мне обычно дарят другие цветы, – близко не подхожу, сохраняя безопасное расстояние между нами.

– Банальные ромашки? – он смотрит на меня исподлобья, все еще телефон в руках, а свет от небольшого экрана освещает его лицо. Оно кажется острым, контрастным. Но безумно красивым. Хочется обвести каждую тень на его лице.

– А ты, Навицкий, в своем репертуаре.

– Тебе не понравилось?

Молчу. И силюсь скрыть улыбку, которая вот-вот появится на губах.

– Это, вообще-то, первые цветы, которые я дарю, – разводит он в стороны руки, а мне уже хочется смеяться.

– Цветок.

– Неважно.

– Который питается мухами.

– И муравьями. Но у него красиво название – Дионея, м?

– И откуда ты только это узнал, – улыбку уже не скрываю. Глеб тоже.

– Продавец в цветочном. Милая такая девушка была. Еще долго рассказывала про уход. Оно очень любит солнце, не забудь. И поливать только дистиллированной водой. Погугли, в общем.

Мы снова молчим, но на этот раз глупо улыбаемся друг другу.

Когда я смогу это сделать? И могу ли вообще? Если я первая перейду эту черту, что сделает и скажет Глеб?"

"– Спасибо, Глеб, – опускаю взгляд, чтобы он не смог прочитать там мои мысли.

Подхожу к двери и берусь за ручку. Между нами сейчас будет стена, как и все эти годы. Но у меня возникло непреодолимое желание сломать ее, разрушить, снести.