Статус: все сложно

– Глеб! – Мила первая бросилась к нему в объятия, – ты… ты… черт, я так тобой горжусь! – ее глаза светятся неподдельной радостью. Сейчас самое изысканное украшение, самое ценное, что можно получить. Нет, только после дочери.

– Милка…

Один ее поцелуй украдкой, и сорвало все тормоза. Глеб поцеловал ее в губы первый. Как целует только победитель. Он властелин и повелитель. Губы такие же мягкие остались, податливые. Роднее них нет. Именно они дарят спокойствие, умиротворение, а еще страсть, любовь. Обжигают своей остротой и смягчают мятной прохладой.

– Фу, ну и гадость, – Тим подходит, держа за руку Варю. Она уже вырывает свою маленькую ладошку, чтобы подбежать к отцу. – Слюнявые вы теперь все. Буэ!

– Я посмотрю на тебя, когда будешь целоваться с … напомни, кто тебе в классе нравится?

– А это тут причем?

– Притом, юный Казанова.

Варя все-таки вырывает свою руку и бежит к Глебу. Тот опускается на колени и обнимает дочь. Она заливисто смеется и что-то шепчет на ухо, известное лишь им двоим.

– Ну, папа. Фу, слюни.

– Еще одна, – Глеб снова повторяет свои короткие поцелуи и не дает дочери их стереть.

Спустя несколько минут они выходят с территории стадиона. У главного входа уже ожидает машина. Там скопилось достаточно людей, которым не удалось попасть на финальный Гран-при, а еще множество журналистов. От них отмахнуться просто так не удастся, слишком ушлые и беспринципные.

– Тим, принимай Варю, только быстро. Мила?

Мила не отпускала руку мужа. Горячая ладонь сжимала ее холодные пальчики, как и всегда.

В машину сели быстро. И водитель повез их в сторону отеля, где на территорию уж точно никого лишнего не пустят.

В номере спокойно и тихо. Разложены фрукты, пахнет чистотой и скрипящей белизной свежезаправленного постельного белья.

Глеб устало опустился в кресло, прикрыл глаза. Перед ним все еще решающая гонка этого сезона. От нее уже не зависел исход самого соревнования, по общим очкам Глеб и так был лидером.

Мила подходит и присаживается на подлокотник. Наклоняется, чтобы пальчиками провести по контуру лица, очертить скулы, спуститься к подбородку и губам. А потом коротко поцеловать, покосившись украдкой на детей. Сейчас они заняты тем, что спорят.

– Еще.

– Что еще, Навицкий?

– Еще поцелуй.