Статус: все сложно

И с каждым моим словом мне становилось легче. В его глазах не было жалости, только восхищение. И я не понимала, почему их заслуживаю.

– Ты смогла, Мила. У тебя получилось. И… я восхищаюсь твоей силе воли и упорству. Ты знаешь, а я не удивлюсь, если через несколько лет ты будешь танцевать ведущие партии. Правда. У тебя талант. Пригласишь? На премьеру? Я прям вижу афишу с твоим именем, – я понимаю, что Глеб пытается немного поднять мне настроение. И что интересно, у него получается. Я уже улыбаюсь. Представила себе эту афишу.

Она была бы большая и висела бы на стене здания.

Глеб носом ведет вдоль щеки, опускается к шее и делает шумный вдох. Руки снова гладят лодыжку и поднимаются вверх, к бедру.

– Балеринка моя. Прости…

– Тебя? За что?

– Что не был рядом. Прости. Прости. – Касание нежной кожи губ, снова шея и дорожка из поцелуев, таких невесомым, будто меня касается бабочка. Ее крылышки легкие, а взмахи крыльев бережные.

– Глеб… мы на улице, – мы близко друг к другу. Я сижу на его коленях, но вставать и идти куда-то не могу.

Мне претит сама мысль, что придется отстраниться от него. Сейчас он – мой плот в море.

– Ты права. Надо в отель. Секс в общественном месте запрещен.

– Говоришь так, будто уже тебя ловили на этом.

– Кто знает, балеринка, кто знает.

– Навицкий, – слегка прикусываю его. Сейчас мне не хочется его ни с кем делить, даже с его прошлым. Только я, этот город, солнце, море и наши тайны, что раскрываются день ото дня.

В нашем маленьком отеле тишина, гости словно вымерли.

Мы тихо пробрались в наш номер. Окна выходили на старый город, который был весь в огнях. Еще слышны голоса людей и музыка уличных музыкантов, звук столовых приборов. А еще отдаленно шум моря. И останется только он один, если закрыть ставни на окнах. Странно, я знаю.

В тот вечер мы засыпали словно на облаке. Наш с ним секс унес меня на эти самые облака, где хорошо и спокойно. Его касания – как взбитые сливки, такие сладкие и воздушные, его поцелуи со вкусом ванильного суфле, такие же нежные и обволакивающие.

Наша страсть, что рвала на сотни клочков и соединяла вновь, сменилась смертельной мягкостью. Сухое дыхание жгло горло, любое слово приносило боль. Испарина на теле соединяла наши тела, и их невозможно было разъединить. Самая приятная тяжесть, самые чувственные движения, они за гранью. Нашей гранью. Мы перешли ее вместе. И пока невообразимо представить, что ждет нас дальше, когда мы будем отходить от этой границы все дальше и дальше.