Статус: все сложно

А меня от ее тона бросает в дрожь, а может, это страх за Милу, – ты думаешь, я не вижу твои глаза, когда речь заходит о ней? Не знаю, что ты ее дневник до дыр зачитал? Ты несколько раз кричал ее имя во сне! Мила! Мила! Мила!

Я поражаюсь. И не потому, что именно она говорит, а то, что лезет своими фразами и предложениями на запретную территорию. Там еще хрупко и зыбко. Может рухнуть в момент.

– Меня правда удивляет, что ты так и не написал и не позвонил ей за все это время. – Рита набирается смелости и подходит ближе ко мне.

Наши глаза на одном уровне, а взгляды цепко выхватывают каждую эмоцию. Рита обижена, ее задело мое поведение и мои слова. А еще моя отстраненность. – Ответь хотя бы себе, Навицкий. Что это? Глупость? Гордость? Упрямство?

– Глупо сейчас говорить все это, Рита. На что ты рассчитываешь? Что я все выложу тебе? Откроюсь? Поплачу? Что, Рита? – я повышаю голос. Меня выводит из себя ее желание показать, что она знает меня и мои тайны.

– Хм… Может, ты и правда никого в своей жизни не любил. Будь мы врагами, я пожелала бы тебе самую сильную, всеобъемлющую, душераздирающую, светлую и одновременно темную любовь.

Но безответную.

– Но мы не враги. Всего лишь любовники.

– Ты прав, – Рита делает шумный выдох. Так она сдается, снова. Я было подумал, что она учится защищать себя, свои интересы и свои чувства. Перестает быть удобной. Но нет. Она снова пытается загладить свою вину, которой нет, обнять и поцеловать, думая, что это мне нужно, и так я хочу.

Мои руки по швам. Я, наверное, первый раз за все три с половиной года не хочу ее объятий и поцелуев.

Теперь передо мной словно другой человек. Или тот, чья натура только раскрывается. Она была подавлена, зажата, скрыта. Мной. А сейчас Рита хочет показать другую сторону.

– Я знаю, что ты был с Апраксиной. Вы занимались сексом, – ее голос уже не дрожит, он кажется мне уверенным и твердым. – Грубо, властно, жестко. Как ты любишь. От тебя пахнет именно им. – На лице маска. Она скривила свой очаровательный носик, словно ей даже противно думать о таком сексе.

Ее изваляли в грязи и заставили так идти, всю обмазанную серо-коричневой жижей. – А еще землей и кладбищем. Вы ездили к Марату?

И я удивлен, что она все поняла. Отрицать бесполезно, да я и не собираюсь.

– Я только прошу об одном. Когда мы расстанемся, и ты вернешься к ней. Не так. Когда вы простите друг друга, – растягивает улыбку, но в ней нет ни капли радости. Она усталая и вымученная. – Не гони меня. Просто отпусти. Любовь это еще и уважение.