Срок твоей нелюбви

– Как часто ты кончала только от одного звука их голоса?

Опять заткнул ей рот поцелуем, который сложно было назвать таковым: глубокие толчки языка внутрь её рта, резкие болезненные укусы губ, жадные посасывания кончика языка, словно собирался вобрать её внутрь себя целиком и полностью. Ни грамма чувственности – только жажда обладания и потребность утвердиться в собственных правах на неё, на её тело, отзывавшееся на него практически мгновенно. Алексей подхватил её под ягодицы и усадил на тумбу, разведя ноги в стороны, поддел пальцем ткань трусиков и сдвинул в сторону.

проникая пальцем внутрь.

– Текла ли ты так же для кого-то из них?

Обхватил одной рукой за шею, заставляя смотреть себе в лицо, а пальцы второй руки нагло таранили увлажнённое лоно, растягивая его, дразня молниеносными глубокими движениями, заставляя извиваться от того, что пальцы прижимались к внутренним стенкам содрогающегося лона.

– Неет, – едва смогла выдавить из себя Тася между стонами, разрывающими гортань, – только ты, Лёшаааа…

Полусдавленный шёпот взвился до вскрика от того, что Алексей резко дёрнул её бёдра на себя, заставляя опасно балансировать на самом краю тумбы.

Торопливо стянул с себя тёмные джинсы вместе с боксерами, вонзившись между разведённых ног."

"– Только я, да, Тася? – рука мужчины обхватила горло, сжимая его, перекрывая доступ воздуха. Попыталась вдохнуть, но не получилось, сдавленно выдохнула короткое ""Дааа"", получая в награду порцию кислорода, мгновенно рванувшего внутрь лёгких, наполняя их эйфорией наравне с резкими сильными толчками члена в неё.

Доли секунды перед тем, как вновь заполнить её до предела, не отпуская и не давая отдышаться, доводя до исступления. То и дело сжимает тонкую шею, надавливая на неё так сильно, что темнеет в глазах от кратковременного удушья и головокружения, вызываемого им. Не даёт отстраниться и хотя бы на секунду отвести взгляда от своего напряжённого лица, контролирует доступ воздуха и ещё глубже вонзается внутрь, ускоряя темп с каждой секундой. Мир вокруг то сжимается до размера маленького чёрного пятна, то раздувается до привычных размеров, обрушивая на неё понимание того, что здесь и сейчас слишком громко и резко, немного грубо и нещадно, что все видели, как он тащил её за собой через всё кафе сюда, в эту тесную крошечную подсобку только затем, чтобы немедленно взять её.