Спецназ Берии. Первый бой

Тишину снова нарушил Кривцов:

– Знаешь что, садись-ка за стол. Поешь. Отдышись, а потом расскажешь всё по порядку.

Его накормили гречневой кашей из брикетов, напоили чаем. В теле и на душе снова приятно потеплело. Веки постепенно стали наливаться тяжестью. Борясь с навалившейся истомой, он по-военному кратко изложил события прошедшего дня и отправился на печку. До утра его уже никто не беспокоил.

Утром вернулись несколько человек из батальона, принимавшего участие в бою. Остальных, видимо, разбросало по округе. Вернувшихся спрашивать о чём-то было бесполезно.

А через день появились Борис Перлин и Иван Корольков, что стало неожиданностью и для самого Евгения. Теперь всё внимание с Ануфриева переключилось на них. Они рассказали много того, чего Евгений не мог знать, потому что во время боя находился на другом фланге.

Больше остальных любопытствовал Гудзенко. Слушал и сетовал:

– Эх, меня бы туда! Я бы своим «дегтярём» дал жару этим гадам!

И это была не рисовка. Семён действительно был бесстрашным воином.

Между тем Корольков, который до конца находился с засевшими в конюшне, открыл наконец глаза Ануфриеву на то, что стояло за криками Егорцева, адресованными Папернику.

– Лазарь получил тяжёлое ранение. Тимофеич увидел, что он достал маузер, и пытался его остановить. Но Лазарь сказал: «Я умер честным человеком!» – и выстрелил себе в голову.

– Какой парень! – не сдержался Семён. – Какая воля!

Он всегда восхищался Паперником. Они крепко дружили. Семён, как и все, остро переживал эту утрату, но в то же время он испытывал гордость за поступок друга. Действительно, надо быть очень волевым человеком, чтобы совершить такое.

– А ты что же, Борис? – любопытствовал Гудзенко, обращаясь к Перлину. – Как тебе удалось выжить?

Все обратили внимание, что Борис неохотно вдавался в подробности своего участия в бою.

Когда перестрелка стихла, Перлин вышел из сарая и направился к месту недавнего кровопролития. Там среди убитых обнаружил раненого Королькова. Иван был босиком. Впрочем, валенки фрицы поснимали со всех убитых. Кое с кого стянули даже уцелевшие полушубки.