Спеши любить

Джейми взглянула на меня искоса, затем снова отвела взгляд и принялась поправлять прическу. Я уже давно заметил: она делала это, когда нервничала.

– Пойми меня правильно, я очень люблю папу, но иногда все же задумываюсь: каково это – иметь мать? Наверное, с ней мы могли бы разговаривать о тех вещах, которые невозможно обсуждать с отцом.

Я решил, будто она имеет в виду мальчиков. И далеко не сразу понял, что ошибаюсь.

– А как тебе живется с отцом? Дома он такой же, как в церкви?

– Нет. У него отличное чувство юмора.

– У Хегберта? – выпалил я. Трудно было даже представить себе такое.

Наверное, Джейми неприятно удивилась, когда я назвал ее отца просто по имени, но не возразила. Помолчав, она заметила:

– Не удивляйся. Ты полюбишь его, если узнаешь получше.

– Сомневаюсь, что однажды мне это удастся.

– Как знать, Лэндон. – Джейми улыбнулась. – Возможно, таков Божий промысел.

Я терпеть не мог, когда она так говорила. Общаясь с ней, люди буквально чувствовали, что она каждый день беседует с Богом. Для Джейми, такой хорошей и правильной, наверняка уже было забронировано место на небесах.

– Интересно, как бы его узнать? – поинтересовался я.

Джейми не ответила, только улыбнулась собственным мыслям, как будто хранила некий секрет. Я уже сказал, что терпеть не мог, когда она так делала.

На следующий вечер мы заговорили о Библии.

– Зачем ты всегда носишь ее с собой? – спросил я."

"Я думал, Джейми носит Библию просто потому, что она дочь священника. Нетрудно было это предположить, учитывая то, как относился к Писанию сам Хегберт.

Она молча прошла несколько шагов, а затем ответила:

– Это мамина Библия.

– О! – Я почувствовал себя так, как будто раздавил ручную черепашку.

Джейми взглянула на меня:

– Ничего страшного, Лэндон.

– Прости, что спросил.

– Не стоит. Ты ведь не имел в виду ничего такого. – Она помолчала.

Я вспомнил о выкидышах. Джейми продолжала:

– Она любила читать Библию по вечерам перед сном и взяла ее с собой в больницу незадолго до родов. Когда папа узнал, что мама умерла, он забрал Библию из больницы вместе со мной.

– Сочувствую, – отозвался я. Когда тебе рассказывают что-нибудь грустное, больше ничего, пожалуй, и не скажешь.