Спеши любить

Там, где обычно стоит кровать, находился металлический стол, который как будто только что сошел с конвейера. Сверхъестественная чистота, ничего человеческого. Ни единой фотографии.

Джейми представила меня; мистер Дженкинс пожал мне руку. Когда мы сели, она заговорила первой. Джейми с директором были давними друзьями, я понял это с первого взгляда: мистер Дженкинс крепко обнял ее, как только она шагнула за порог. Он видел пьесу несколько лет назад и сразу же сообразил, о чем идет речь. Но хотя мистер Дженкинс очень любил Джейми и знал, что намерения у нее самые благие, он сказал, что это не самая подходящая идея.

Я догадался, что он имеет в виду.

– Почему? – спросила Джейми и нахмурилась. Недостаток энтузиазма явно ее смутил.

Мистер Дженкинс взял карандаш и начал постукивать им по столу, очевидно, подыскивая слова. Наконец он положил карандаш и вздохнул:

– Хотя это замечательное предложение и я знаю, что ты хочешь устроить для детей нечто особенное, в пьесе все-таки идет речь об отце, который в итоге понимает, как сильно он любит свою дочь.

Ему не пришлось заканчивать. Джейми охнула:

– О Господи… Я не подумала.

И я тоже, честно говоря. Но мистер Дженкинс, разумеется, был прав.

Он поблагодарил нас и поделился своими планами по поводу праздника.

– Поставим маленькую елку. Немного подарков – такие вещи, которыми дети смогут пользоваться вместе.

Мы попрощались и молча вышли в коридор. Я видел, что Джейми расстроена. Чем дольше я с ней общался, тем яснее понимал, что она далеко не всегда бодра и счастлива. Хотите верьте, хотите нет – но тогда я впервые осознал, что Джейми порой ведет себя точно так же, как и обычные люди.

– Прости, что не получилось, – негромко сказал я.

– И ты прости.

Она снова смотрела куда-то вдаль и заговорила не сразу.

– Я всего лишь хотела сделать для детей что-нибудь особенное.

Она молчала долго, а я смотрел на нее. Видеть, как она грустит, было куда хуже, чем мучиться самому. Я в отличие от Джейми заслужил страдания – я-то хорошо знал свои прегрешения. Но она…

– Пока мы здесь, может быть, зайдешь к детям? – предложил я, поскольку ничего не смог придумать, чтобы ее подбодрить.