Спаси нашего сына

Не помню, как прохожу темный страшный коридор, почти не касаясь стен, распахиваю дверь и вываливаюсь.

Меня тошнит так сильно, что я едва успеваю отбежать от здания до ближайших кустов, опускаюсь низко, опираюсь одной ладонью о землю. Это давящее, распирающее чувство появилось еще там, внутри, но ничто на свете не заставило бы меня остаться в угрюмом сером здании ни на одну секунду дольше положенного.

Наконец, я сажусь прямо на поребрик, пытаясь выровнять дыхание. В горле горько от желчи, хочется прополоскать рот, чтобы смыть этот привкус, но вода осталась в машине, а ключи у Егора.

Только сейчас я оглядываюсь по сторонам и понимаю, что Баринов еще не вышел. Я благодарна ему как никогда за то, что он взял инициативу в свои руки. Вся моя бравада растаяла без следа уже на подходе к зданию, я себя попросту переоценила."

"И не окажись его рядом, страшно подумать, что меня могло ждать.

Но главное — что эти вещи не принадлежат моей тете.

В тот момент, когда круглощекая женщина вывалила их на стол из черного плотного мешка, мое сердце сбилось с ритма.

Но вместе с тем, я понимала — это чужое, и к тете моей отношения не имеет.

А значит, шанс, что она жива и в порядке, снова есть.

И этого мне было достаточно, чтобы убежать оттуда, едва успевая перебирать ногами.

Минут через десять я вижу Егора, они выходят вместе с полицейским, говорят о чем-то, но мне не слышно. Я думаю, что стоит подняться с поребрика, но пока не доверяю своему телу, боюсь, что меня поведет. Егор щурится от солнца, смотрит на меня и кивает. Я замечаю, как он пожимает руку полицейскому, и оба расходятся по разные стороны.

Егор идет неторопливо, пряча ладони в карманах брюк. Наверное, ему, как и мне, хочется отдышаться после этого испытания.

Он достает из кармана пачку сигарет и крутит ее в руках, как спиннер.

— Не бросил? — спрашиваю первое, что пришло на ум.

— Бросил, — но смятая пачка так и остается в его длинных пальцах с аккуратным маникюром. Упаковка скользит меж пальцев, я смотрю, как завороженная за его движениями.