Спаси нашего сына

— Ты пытаешься свои проблемы взвалить на нас, — качаю я головой, и Сабиров взрывается. Подскакивает ближе, тыча мне пальцем в грудь:

— Ни черта ты не понимаешь, Баринов, я бы не пришел к тебе, если бы не знал, о чем говорю. Я готов обеспечить полную безопасность твоей женщине, ясно?

Я не хочу этого делать, но выбора не остается. Поэтому без всякого удовольствия, говорю то, что думаю:

— Так какого лешего ты не защитил тогда свою?

Потому что это правда. Потому что если ты пришел доказывать кому-то, что сдюжишь, а сам обосрался, тогда грош цена твоим заверениям.

Напряжение нарастает, воздух между нами трещит, как линии электропередач. Я за эти дни психологически измотан, и от меньшего бы завелся, а здесь — просто вне себя. Его гарантии для меня просто слова, случись что, ничего не отмотать назад. Кто будет нести ответственность? Кто мне даст руку на отсечение, что моя девчонка не пострадает?

— Ты можешь сколько угодно ковырять эту рану, — сквозь зубы произносит Арслан, — и вменять мне похищение в вину.

Поняв, что я против, он поступает совсем уж низко — обращается к Еве.

— Ева, там моя дочь. Ее украли прямо на глазах мамы и держат отдельно уже давно. Мы не знаем, в каких она условиях, что с ней сейчас, что с ней будет. Ты представляешь, каково это?"

"Ева жмурится, отступая от него, впечатывается в меня своими острыми лопатками, и я закрываю ее, обнимая за плечи и притягивая к себе еще ближе.

— Все, что тебе нужно, просто позволить мне запустить эту историю в прессу. Фото твоей тети, историю вашу. И признание, что ты сделаешь все, чтобы правда восторжествовала. Я приставлю к вам лучших людей, спрячу в самых надежных местах. Вы и сами хотите жить спокойно, разве нет? — переводит он на меня взгляд, — я поймаю их и закрою.

— Кто они? — интересуюсь глухо.

— Отморозки, — он все еще просит нас о помощи, но не торопится раскрывать все карты, — торчки и придурки, но за ними дальше стоят серьезные люди, и я смогу выйти через них на похитителей дочери.