Сотня. Казачий крест

Да и что тебе за беда. Надо будет, новую ему скуёшь. Продай, я за ценой не постою.

– Нет. Эту не продам. А коль сильно надо, давай о цене сговариваться. Другую тебе откую, – сжав губы в узкую полоску, решительно заявил кузнец.

– Добре, – подумав, кивнул Леонтий. – Завтра зайду к тебе. Сговариваться станем. Но учти, Григорий, клинок тот не хуже этого должен быть.

– Это когда я за работу свою не отвечал? – возмутился мастер.

– Тоже верно. Добре, тогда до завтрева, – чуть смутившись, попрощался Леонтий.

– Выходит, я прежде шашкой владел плохо? – проводив его взглядом, на всякий случай уточнил Матвей.

– Ты у пластунов учился. А они в лаве не рубятся, – нехотя буркнул кузнец.

– Бать, научи меня шашкой рубить, как ты рубишь, – повернувшись к Григорию, попросил парень.

– А оно тебе надо? – неожиданно спросил кузнец. – Тебе ремесло моё перенять надо, а не шашкой махать.

– Казак я, батя. От роду казак. А казак без шашки кто угодно, но не вой, – не отступил Матвей.

– А булат как же? – устало спросил мастер.

– Так я ж не помираю, – развёл Матвей руками. – Учиться у тебя стану, как ремеслу учусь. А в кузне я тебе всё одно помогать стану.

– Задело тебя, что Леонтий сказал, – понимающе кивнул Григорий. – Да только правда то. Сын его и вправду вой, каких поискать. И с шашкой, и с ружьём, и с револьвером.

– А на кулаках как? – нашёлся Матвей.

– Да как все, – удивлённо пожал кузнец плечами.

– Выходит, ухваток пластунских не знает? – не унимался парень.

– Не стал учить, – усмехнулся Григорий. – Говорит, мол, дурь это. В бою такое не потребно.

– Сам он дурак, – фыркнул Матвей. – В бою всё случиться может. Ну да бог с ним. Так что, бать? Станешь меня рубке учить?

– Добре, сын. Научу, как меня учили, – помолчав, решительно кивнул мастер.

Это парню и было нужно. Его физические кондиции по сей день оставляли желать лучшего, так что одной работой в кузне тут было не обойтись. Ему требовалось вернуть себе ту форму, в которой он был, уходя из армии.

Но этого Матвею было мало. Упросив отца, он отковал себе пять метательных ножей и на некоторое время заделался скорняком.