Сонька Золотая Ручка. История любви и предательств королевы воров

А наше знакомство… — она помедлила, — все просто: ваш сын ограбил меня в вагоне.

Михаил удивленно уставился на невесту: он не понимал, куда ведет Сонька.

— Вам понравилось, как Михель проделал это, и вы влюбились? — продолжал ерничать отец.

— Нет, — девушка не обращала внимания на иронию, — я вошла в его положение. Когда человека отвергают, он готов на крайности.

— То есть вы протянули ему руку помощи?

— А что оставалось делать, если он одинок и неприкаян? Родители отказались от него, общество презирает и преследует.

У него нет иного выхода, кроме как грабить. И я решила принять Мишу в свою жизнь. К тому же он мне интересен как мужчина.

Мать молчала и тихонько плакала."

"— Слишком все красиво, чтобы было похоже на правду, — заметил отец. — Судя по произношению, вы не русская?

— Я еврейка.

— Я не это имел в виду, вы не из России?

— Я родилась в Польше.

— Родители?

— Их убили. Во время погрома. Вы ведь знаете, что в Польше случаются погромы?

— К сожалению, да. То есть вы сирота?

— Увы.

— Может, девушка желает чего-нибудь испить? — обратилась к Блювштейну-старшему жена.

Тот перевел на девушку вопросительный взгляд, она кивнула.

— Если не сложно, чай.

— Кстати, сын тоже не против, — заметил Михаил.

Мать удалилась, и в комнате на какое-то время повисла тишина.

— Могу я сесть за инструмент? — неожиданно спросила Сонька отца. — Я давно не музицировала.

— С такими-то ногтями? — ухмыльнулся тот.

— Ничего, мне они не помеха!

Девушка грациозно подошла к роялю, уселась на стульчик, откинула крышку.

Пальцы ее коснулись клавиш, и комната наполнилась чарующей музыкой Шопена. Мать замерла на пороге с подносом, отец смотрел на красивую девушку за роялем с недоверием и уважением, Михаил же просто врос в кресло от подобного сюрприза.

Сонька закончила играть, повернулась к присутствующим, очаровательно улыбнулась и обратилась к мрачному отцу:

— Вы правы, господин Блювштейн, из-за ногтей играть совершенно невозможно.

— Тем не менее у вас получилось вполне пристойно, — проворчал он и поднялся.

 — Пошли пить чай. — Махнул жене: — Накрой стол в гостиной.

* * *Пролетка лихо мчалась по вечерним улицам. Сонька прижималась к Михаилу, нежно касалась ладонью его лица, иногда целовала. Довольный Блювштейн улыбался.

— Мама просто влюбилась в тебя, а отец, по-моему, даже меня простил.

— Они у тебя дивные.

— Они тебе понравились?

— Очень. Особенно отец. Внешне строгий, на самом же деле мягкий и добрый.

— Мама добрее.

— Мама должна быть добрее.