Сохраняя веру

Она видела много примеров жестокого обращения с детьми, и все равно каждый раз ей тяжело поверить в то, что нормальный с виду родитель может мучить собственного ребенка.

– Милая, это делает с тобой твоя мамочка? – спрашивает Кензи.

– Что – это?

Кензи вздыхает: дети, которые подвергаются насилию, почти никогда не говорят, кто их обижает. Во-первых, они боятся кары, обещанной за разглашение тайны. Во-вторых, у них искажено восприятие: как это ни печально, они считают причиняемую им боль проявлением внимания.

В открытую Мэрайя, конечно, дочку не мучает. Вера вроде бы не сторонится ее. Избыточное внимание прессы, допустим, не на пользу маленькой девочке. Да и общения со сверстниками ей не хватает. Но это еще не насилие.

Вдруг дверь открывается. На пороге появляется Мэрайя, явно не ожидавшая увидеть Веру и Кензи.

– Извините, – смущенно бормочет она. – Я думала, вы в игровой комнате.

– Что вы, что вы! Я просто любовалась вашим кукольным домиком. Никогда не видела ничего подобного.

Мэрайя, покраснев, кивает и, оставив белье на тумбочке, направляется к выходу:

– Не буду вам мешать.

– Да вы могли бы и…

– Нет-нет. Все в порядке.

И она выходит, оставляя после себя легкий цитрусовый аромат.

Предыдущей подопечной Кензи была девятилетняя девочка, которая жила с бабушкой и дедушкой, потому что мать от нее отказалась. Супруги посещали церковь по воскресеньям, их внучка ходила в школу хорошо одетая и каждое утро получала горячий завтрак. А примерно раз в неделю просыпалась среди ночи оттого, что дед ее насиловал. «Только попробуй кому-нибудь пожаловаться, – говорил он. – Окажешься на улице».

Отъезжая от дома Уайтов, Кензи вспоминает этот случай. В новом деле, казалось бы, нет очевидного сходства с той ситуацией, но какая-то перекличка ощущается, и от этого ощущения никак не отделаешься.

Заходящее солнце светит прямо в лобовое стекло. Вздохнув, Кензи опускает защитный козырек. Может быть, ее смущает то, что Мэрайя побывала в психиатрической больнице. Или то, что хотела спрятаться от судебной системы.