Бумажный занавес, стеклянная корона

А Анжела, забыв о том, что только что притворялась вытирающей слезы, подняла на него сухие глаза.

– Как ты сказал? Богданчика?

– Ну а кого же! – Никита подошел к зеркалу, расстегнул рубаху до пупка и удовлетворенно рассмотрел свою грудь. – Кто еще мог это сделать?

– Кто угодно! Хоть я, хоть… – она хотела сказать «ты», но вовремя прикусила язык. – …Кармелита! Или этот его дружок!

– Андрюша? Зачем ему?

– А Богдану зачем? На него первого падают все подозрения!

На лице Никиты отразилась работа мысли.

– Надеюсь, милый мой, если ты задумаешь кого-нибудь прикончить, сначала посоветуешься со мной, – не выдержала Анжела.

– Чтобы ты меня отговорила?

– Чтобы я тебе помогла, горе ты мое!

Никита обдумал сказанное и утвердительно кивнул. Нет, не растрогался, как можно было бы ожидать. Не выразил восхищения тем, какая у него преданная и самоотверженная супруга. В представлении Никиты жена во всем должна помогать мужу, включая сокрытие следов преступления, и не ждать за это слов признательности.

– Вряд ли я соберусь кого-нибудь убивать, – хихикнул он. – Ты же знаешь, я человек мирный и порядочный. Максимум, романчик легкий могу завести на стороне…

Никита игриво подмигнул жене.

– За романчик я сама тебя убью, – очень спокойно сказала Анжела.

И быстро отвернулась, потому что эта чертова судорога, кажется, снова перекосила ей щеки.

Никита за ее спиной молчал.

Но зеркала не было.

Позади раздался какой-то шорох.

– Чуть не забыл, – Никитин голос звучал очень ровно, слишком ровно, как ей показалось. – Ты ничего у меня не брала?

2Когда Татьяна Медведкина вплыла в комнату походкой от бедра, Бабкин с Илюшиным на несколько секунд потеряли дар речи.

В этом платье Татьяна пугающе напоминала раскормленного черного лебедя, только что вынырнувшего из воды и сияющего в лучах заката.