Бумажный занавес, стеклянная корона

Кеша молчал, то ли исчерпав аргументы, то ли подбирая новые. Бабкин поймал себя на том, что ожидает ответа именно от Кутикова, начисто игнорируя его шефа.

И как выяснилось, напрасно.

– Ну и что вы в таком случае теряете?

Макар и Сергей озадаченно взглянули на певца. Грегорович невозмутимо пожал плечами и повторил:

– Что вы теряете, милые мои? Если все расследование проведут за вас, а вам останется только перетереть с моими гостями? У нас тут девки красивущие, между прочим! А голосистые! Да и сам я ничего.

Он приосанился.

– Давай, списывай меня со счетов, сволочь безжалостная.

Но долго придуриваться не стал. Загибая длинные пальцы, перечислил:

– Половина гонорара ваша при любом раскладе. Работенка – как это у вас выражаются? – непыльная. Срок – всего два дня. Опросить нужно дюжину человек.

– И эта дюжина не горит ни малейшим желанием с нами общаться. На что имеет, кстати, полное право.

– Будут, будут общаться, – заверил Грегорович.

Богдан поднялся и уставился на Макара:

– Считай, милый, у тебя карт-бланш, подписанный лично мною. На таких условиях согласишься мне помочь?

Он прищурил восточные глаза.

Бабкин упустил момент, когда из капризного ребенка, требующего невозможного, Грегорович преобразился в надменного персидского шаха.

Илюшин задумчиво потер нос.

– Вы так и не ответили, зачем вам мы, Богдан Атанасович. И каким образом вы собираетесь следующие двое суток удерживать в доме всех гостей?

Грегорович обнажил белоснежные зубы.

– Ключевое слово: шумиха. Все ее боятся, не только я один. Если вы за два дня найдете убийцу и выдадите его следователю, у нас будет козел отпущения.

– А если не найду, то козлами станете вы все, – понятливо кивнул Илюшин.

Богдан наконец расцепил длинные пальцы с розовыми ногтями.

– Публика нас разорвет. Пока убийца не найден, на его роль будут примерять каждого. Выкопают все наши грешки! Вытащат исподнее из бака с бельем, вывернут наизнанку и станут коллективно рассматривать с лупой и принюхиваться. – Грегорович так выразительно сморщился, будто ему и впрямь сунули под нос грязные трусы.