Бумажный занавес, стеклянная корона

Парень заступил ему путь. Телохранителя он пока не просил вмешаться – к облегчению Сергея. Жору обижать не хотелось. Человек же не виноват, что ему не повезло с работодателем.

– Стой, сука!

Бабкин сделал почти неуловимое движение – и оказался у Джоника за спиной. Судя по выражению, промелькнувшему на лице настоящего телохранителя, в этот момент он тоже вполне определенно решил, что драться с псевдо-напарником ему не с руки. Большой и с виду неповоротливый Сергей при желании умел двигаться с ошеломительной скоростью.

Бабкин вежливо обошел телохранителя по дуге и открыл дверь.

– Уйдешь – пожалеешь, – вслед ему почти весело сказал Джоник. – Один такой уходил. И где он теперь? Лежит, отдыхает. Я тебе тоже троих организую. У них и опыт имеется. Они на Васе славно отработали.

– Это все очень соблазнительно, конечно, – пробормотал Бабкин. – Трое, да еще и с опытом… Заманчиво! Но я женат.

В спину ему еще что-то говорили, но он больше не слушал.

В коридоре никого не оказалось, и в столовой только сквозняк гулял от окна к окну и дергал за шторы, как распоясавшийся кот.

Снаружи дробно рассыпались выстрелы.

«Пойти, что ли, на салют глянуть?»

К фейерверкам Бабкин был равнодушен. Но он оттягивал время, когда придется звонить Илюшину и сообщать, что дело закончено, не начавшись.

«Обхамил пацана. Теперь он на своем телохранителе отыграется».

Существовала и еще одна причина, по которой Бабкин тянул со звонком. Илюшин мог наотрез отказаться принимать его решение. Тогда придётся наступить себе на горло и вернуться к Джонику с поджатым хвостом. До тех пор, пока Бабкин не позвонил, он завис между двумя вероятностями, в приятном неведении, позволяющем надеяться на хороший исход.

Позади раздались шаги.

– Георгий? – удивился Бабкин, обернувшись. – А я-то думал…

– Что мне мозг выносят? – без улыбки спросил Жора. – Угадал.

– Весь вынесли? – не удержался Сергей.

– Не. Вот столечко осталось.

Жора почесал нос и с неожиданной откровенностью добавил:

– Не выдержал я, сбежал.

Бабкин понимающе кивнул. Говорить тут было не о чем. Посочувствовать мужику, что он устроился охранять психованного засранца? Жоре от его сочувствия ни жарко, ни холодно.