Бумажный занавес, стеклянная корона

«К концу вечера они все передерутся», – подумал Сергей. Но курносая хохотушка лишь бросила, что завидовать надо меньше. А если Кармелите хочется такой же дивный цвет лица, пусть завязывает спать в гробу.

Бабкин сдержал ухмылку. Замечание оказалось убийственно точным: кожа у Кармелиты и впрямь застарело-вампирская, зеленоватая, с глубокими тенями под глазами.

– Леська! – Грегорович с притворной строгостью погрозил пальцем. – Опять кусаешься?

Леська, значит. Она же Олеся Гагарина.

Петь начала в четыре года. Выигрывала один конкурс за другим, пока не добралась до «Звездного рассвета». Улыбчивая, обаятельная, раскованная девочка так понравилась публике, что ее без сомнений взяли соведущей к старому матерому журналисту, тащившему на себе «Рассвет» уже не один десяток лет."

"Олеся была хороша. Простовата, конечно, соглашались понимающие люди, и прямодушна не в меру: натуральное дитя глубинки.

С песнями, однако, было все непросто. Олеся мечтала о сольной карьере, а какая карьера у певицы без своего композитора? Пыталась писать сама, но бог, поцеловавший ее в макушку при рождении, именно этого таланта Олесе и не выдал. Она стремительно перерастала формат «Звездного рассвета»: в пару к матерому журналисту ставили обычно девочек тринадцати-четырнадцати лет, а еще лучше – десяти, чтобы публика умилялась и таяла.

В отчаянии Гагарина попыталась участвовать в конкурсах красоты, сама толком не зная зачем. Где-то выиграла, где-то проиграла.

И тут Олесе повезло. Ей встретился Борис Мусатов.

Мусатов к тому времени уже лет двадцать был устойчиво популярен. Он занимал нишу «предмет вожделения женщин за сорок»: кудрявый блондин с глубокими складками возле губ и печальными, все понимающими, как у спаниеля, глазами.