Бумажный занавес, стеклянная корона

Тот, кто сейчас увидел бы ее, поразился, каким сосредоточенным и суровым может быть это милое лицо. Она молча смотрела на поверженного врага, не делая и попытки заговорить.

«Уйди, – посоветовала себе Олеся. – Пусть остается наедине со своими демонами. Я ведь ничего особенного не придумала. Только приоткрыла для них малюсенькую дверцу».

Вот она, эта дверца. Прямоугольная фотокарточка. За ней мир, полный страха и ревности.

«Она сама сотворила этот мир. Я здесь ни при чем».

От Анжелы разило вином. Черты бледного худого лица заострились до такой степени, что оно стало похожим на бумажную маску-оригами.

"«Уходи! – приказала себе Олеся. – Пусть мучается и дальше. Она заслужила».

Губы сложились в жесткую гримасу. Олеся сделала шаг назад.

Анжела не изменилась в лице. Она вообще не заметила, что что-то происходит.

Олеся Гагарина остановилась. Заставила себя вспомнить годы, проведенные перед телевизором в плену собственного тела. Прыщавую морду молоденького журналиста, сующего ей под нос микрофон. Вопли разъяренных покупателей. Собственный страх и ощущение крысы, пойманной в ловушку – не день, не два, а месяцы подряд.

Бесполезно. Ничего не помогало. Слишком счастлива она была сейчас, чтобы подогревать собственную злость углями черных воспоминаний.

«Жалостливая ты дура, Леся», – вздохнула Гагарина. Подошла к Анжеле и присела перед ней на корточки.

– Слушай сюда, Бирюкова.

Взгляд той по-прежнему был бессмысленным.

– Помнишь, как ты мне по морде вмазала на том дурацком конкурсе красоты? А я тебя за это отправила с красной задницей дефилировать. – Олеся ухмыльнулась. Воспоминание о той шалости, несмотря на все последствия, до сих пор ее радовало.

Олеся хихикнула, но тут же спохватилась и стерла остатки неуместного веселья с лица.

В покрасневших глазах Анжелы что-то промелькнуло. Во всяком случае, она начала отдавать себе отчет в том, что с ней разговаривают.

– Но ты ведь у нас злопамятная сука, – вздохнула Олеся.