Бумажный занавес, стеклянная корона

Ему важно было создать иллюзию осведомленности, поэтому там, где Баширов ничего не знал, он выдумывал. Например, про Олесю Гагарину.

– А я сразу решил, что это чушь! – похвастался Грегорович.

– Ничего вы не решили, – вмешался Кеша. – Стояли и тряслись, не разболтает ли кто прессе о вашей гениальной затее с ротацией. Чисто цуцик.

Грегорович вспылил было, вскричал: «Да я! Да ты! Да кто тебе позволил, холоп?» – но быстро сник."

"– Выдумка была рассчитана на зрителей, – продолжил Макар. – Чтобы получилось, как в анекдоте: ложечки-то нашлись, но осадок остался.

Илюшин в двух словах пересказал Грегоровичу и Кутикову эпизод с Кузбассом и его дочерью. Дослушав, камердинер и певец переглянулись. Грегорович сразу стал очень серьезным.

– За такое и убить могут. Да, Кеша?

Камердинер почесал нос.

– На месте Бантышева я бы после такого фокуса в темные подворотни не заглядывал. Ради кого, говорите, это все было затеяно?

– Ради Олеси Гагариной, – подал голос Сергей. – Приятели они.

– Что они дружат, всем известно. – Грегорович, наконец, устал торчать посреди комнаты, как незаколоченный гвоздь, и сел. – Но кинуть самого Анчарова… А наш Витька бесстрашный человек! Кеша, ты б ради меня кинул Анчарова?

– Я б ради вас даже мяч не кинул, – флегматично отозвался Кутиков.

– Подлец ты потому что! А вот Бантышев…

– Бантышев от страха ударил Джоника вашим любимым купидончиком, – перебил камердинер. – И сбежал. Правильно я излагаю суть событий, Макар Андреевич?

Илюшин кивнул.

– Теперь становится понятным расхождение в показаниях у Гагариной и всех остальных. Бантышев утверждает, что они с Олесей выбирали ей платье к ужину, а Гагарина – что обсуждали райдеры и концерты. Договориться об одинаковых показаниях они попросту не успели. Олеся на голубом глазу заверяет нас, что история о Кузбассе – глупые сплетни. А Кармелита выкладывает во всех подробностях правду. Я, кстати, именно тогда и начал подозревать ее.

– Его, ты хотел сказать? – поправил Грегорович.

– Ее.

Кутиков и Грегорович снова переглянулись. На этот раз непонимающе.

– А это не так?

– Нет, Богдан Атанасович.

– Слушай, – помолчав, осторожно сказал Грегорович. – Мы, конечно, не обсуждаем эту тему. Даже друг с другом. Дети наши – это совсем-совсем отдельный разговор.