Бумажный занавес, стеклянная корона

«Дам-дам по башке» до сих пор распевали в тех дальних уголках страны, куда новости и мода добираются с десятилетним опозданием. А во-вторых, как будто у остальных лучше!

Со временем сестра вышла замуж и оставила эстраду, а Кармелита продолжила выступать. Она не пропала, затертая молодыми певичками, толпой атакующими отечественную сцену. Напротив: благодаря скандальности, напористости и обновленному репертуару (теперь для нее писал один из самых востребованных композиторов) забиралась все выше и выше на музыкальный Олимп.

Ее наперебой зазывали к себе самые «желтые» программы и реалити-шоу. Да что там, Кармелита сделала такое шоу из своей жизни, с вызывающей откровенностью делясь подробностями браков, отношений, выступлений, попыток похудеть и ссор с соседями по дому. Казалось, не существовало уголка, в котором она не смогла бы найти грязноватое, тайное, интимное и разложить его на всеобщее обозрение, препарировав со свойственным ей остроумием.

По телевизору Сергей Бабкин привык видеть неряшливую бабу с макияжем в стиле первобытных африканских племен, неожиданно получивших в качестве гуманитарной помощи десять коробок просроченной косметики.

Периодически Кармелита принималась худеть и при малейшем успехе втискивала свои буйные телеса в платья, которые были бы малы даже кошке. Тело перло из них, как дрожжевое тесто из кастрюльки, и Кармелита становилась похожа на ведьму из диснеевской «Русалочки». Прыгая по сцене в тяжелых ботинках и пеньюаре, она хрипло распевала «Еще триста грамм и по коням», трясла гривой, топала, ухала, свистела по-разбойничьи, сунув два пальца в рот, и в целом производила впечатление слегка помешанной. Казалось, даже камера оператора наезжает на нее с опаской: как бы не врезали по объективу.

А Кармелита могла. О количестве затрещин, щедро розданных ею на съемочной площадке, ходили легенды.

Неудивительно, что Сергей ожидал увидеть кого-то вроде их дворовой достопримечательности, алкоголички тети Люси, которая одинаково безжалостно мела и языком, и веником, бранилась как черт, а усугубив свое обычное состояние портвейном, танцевала возле песочницы в одном исподнем – к восторгу детей и негодованию взрослых.

Кармелита ошеломила Бабкина.

Это была коренастая женщина с колдовскими глазами: черными, глубокими, блестящими, как мокрая смородина. Сходство усугублялось платьем в рваных оборках болотно-зеленого цвета по всему подолу, наверняка изыском дизайнеров, которое, однако, выглядело форменными лохмотьями.