Бумажный занавес, стеклянная корона

Сергей походил по комнате, наткнулся на угол комода, охнул и потер ушибленное бедро. Илюшин глянул на него без малейшего сочувствия.

– Если тебе делать нечего, тащи сюда Катунцеву. Хотя нет, постой. Давай сначала Кармелиту.

– Бесполезно это все.

– Упаднические настроения, – диагностировал Илюшин. – Раздражительность, отсутствие веры в свои силы. Тебе надо позавтракать.

– Мы беспомощнее кротов в бассейне. Какие уж тут силы.

– Кое-что мы все-таки можем. Расспросить свидетелей, сопоставить алиби.

– Мы действуем дилетантски! – упрямствовал Бабкин. – Затрудняем работу официального следствия!

– Не мы, а Грегорович. Мы лишь приняли участие в партии, которая была бы сыграна и без нас.

– Если бы мы не согласились, Богдан не стал бы тянуть со сроками.

Илюшин заложил руки за голову и откинулся на стуле.

– Тебя беспокоит, что правосудие не восторжествует? И ты полагаешь, это наша вина?

Бабкин хмуро молчал.

– А почему тебе не приходит в голову, мой скептически настроенный друг, что у нас все может получиться?

– Не может.

Сергей проглотил бранный эпитет.

– …менестрелей, – пришел на помощь Макар. – Однако кое-что ты все-таки о них разузнал.

– По верхам! И все это нужно тысячу раз перепроверять.

Он попытался подхватить яичницу на вилку, проткнул ее, и желток освобожденно растекся по блюду.

– Да ешкин кот, – совсем огорчился Сергей.

Илюшин похлопал его по плечу.

– Серега, пойми: твои методы не сработают. Не потому, что они плохие или неправильные, а потому что в нестандартной ситуации стандартные способы решения задачи не помогут.

– И что ты предлагаешь?

В глубине души Бабкин надеялся услышать «съесть еще по сэндвичу и отправляться домой».

– Мы можем плясать только от мотива.

– А что ты будешь делать, когда найдешь мотив? Заметь, я даже не говорю «если найдешь»! И уж подавно молчу о гипотетической ситуации, когда основания для убийства будут, скажем, у троих из присутствующих.

– Давай, – согласился Илюшин.

Его невозмутимость окончательно вывела и без того взбешенного Бабкина из себя. Он грохнул солонкой об стол:

– Вот – мотив.

Напротив солонки с таким же стуком была установлена сахарница:

– Вот подозреваемый.