Бумажный занавес, стеклянная корона

Гагарина легко взмахнула рукой, показывая, как именно было дело. В ее исполнении сцена убийства выглядела похожей на благословение Папой Римским раскаявшегося прихожанина.

– Зачем? Джоник ему зарплату платил, между прочим.

– Именно поэтому. Я, знаете ли, некоторое время работала за зарплату. Никого так не ненавидела в своей жизни, как людей, выплачивавших мне деньги. Ты от них зависим. Они в любую минуту могут поступить с тобой как душе угодно. Захотят – выгонят! Захотят – повысят! А захотят, сбегут со всеми твоими деньгами на Майорку и будут там пить вино на террасе, даже не вспоминая о тебе.

Бабкин хотел съязвить, но внезапно сообразил, о каком этапе своей жизни говорит Олеся. И проглотил все собравшиеся под языком колючки.

– К вам Бантышев зачем приходил? – резко сменил тему Илюшин.

– Да я уж и не помню, – Олеся простодушно глянула на него. – Поболтать о чем-то…

– Он у вас пробыл десять минут. Это было всего несколько часов назад. И вы не помните, о чем беседовали?"

"– Ну, о его новом клипе, – начала перечислять Гагарина.

– Что это на него навалилось? – не удержался Бабкин.

Насколько он помнил, дела у Бантышева давно не шли так хорошо. Если только качество дел приравнивать к частоте мелькания по телевизору и в прессе. Виктор был нарасхват. В каком-то списке, который подсунул Сергею Илюшин, говорилось, что никто из звезд не получает столько за проведение корпоративов, не считая Мити Дарлинга, известного на всю страну комика.

Олеся посмотрела на него снисходительно.

– Это безумное колесо. – Она почти дословно повторила слова Грегоровича. – И ты перебираешь ногами в нем все быстрее, быстрее, быстрее! Как в книжке про Алису в Зазеркалье. «Если хочешь оставаться на месте, ты должен очень быстро бежать». Нужно постоянно подбрасывать поленья в топку своей славы. Вот и напрягается каждый как может.

И тут Бабкин не выдержал. У него язык чесался сказать это еще во время разговора с Грегоровичем, но Богдан заболтал его, закрутил, точно уличный фокусник доверчивого зеваку, взмахнул синим плащом, отвлекая внимание, и запорошил глаза своими историями.

Но Олеся-то вот она. И без всякого синего плаща.