Бумажный занавес, стеклянная корона

– Сорвать мне кое-что нужно было в твоем саду, – сказала она наконец, выпуская дым. – Объяснять не стану. Все равно не поймешь.

– Ты уж попробуй!

– Пустое дело, – отрезала Кармелита. – И потом, тебя не касается.

– В моем доме человека убили, а меня не касается?! – взвился Богдан.

Женщина молча докурила сигарету и сразу потянулась за второй.

– Кто убил-то? – спросила она, как ни в чем не бывало.

– Я откуда знаю?

– Знаешь, знаешь! – засмеялась Кармелита.

От этого смеха Грегоровича передернуло.

– Много ты всего знаешь, а мне не говоришь, – напевно проговорила женщина.

Богдан провел рукой по мигом вспотевшему лбу. Странное дело: в комнате прохладно, а его в пот бросило.

– Люди работают, – нехотя выговорил он. – Ищут. Опрашивают всех.

Язык почему-то с трудом ворочался во рту. Кармелита сидела напротив, и на миг Грегоровичу показалось, что ее фигура расплывается в клубах дыма.

Снова жар! Тьфу ты, черт!

– Поговорю я с твоими мальчиками, – успокоительно пропела Кармелита. – Все им выложу, как на духу. Доволен?

Она встала, вскинула руки, унизанные браслетами, и развела в стороны, точно собираясь поклониться.

– Прямо сейчас! – попросил Богдан.

– Сигаретку только докурю.

– Врешь ведь."

"– Ну, две, – согласилась Кармелита. – А теперь иди, Богданчик, отдохни. Тебе поспать нужно.

Грегорович с видимым усилием покачал головой. То ли шея затекла, то ли голова стала чугунная…

– Нужно, нужно, – настаивала Кармелита. – У тебя праздник был, хоть и подпорченный. День длинный, долгий… Столько хлопот тягостных… И все на тебе одном…

Грегорович потер глаза. Веки отяжелели, голова наполнилась далеким пчелиным гулом. Кармелита прошлась перед ним, тряхнула подолом, и алые оборки заиграли, точно маковые лепестки.

Поле… Поле с маками… Душно, знойно…

– Права ты, пожалуй, – заплетающимся языком согласился Богдан. – Пойду я прилягу.

Тихий мелодичный звон браслетов как журчание родника вдалеке: по камушкам, по камушкам, тонкими струями, прохладными дорожками. Растекаются ручейки, двоятся, множатся, пути их перекрещиваются, снова разбегаются… И вот уже водяная серебристая сеть повисла перед глазами.