Случайная тайна от олигарха

Должно быть, глупо ревновать того, с кем даже не знаком? Правда?! Но почему же так горько?

Так тошно… Будто нож в спину вонзили.

Проношусь мимо официантов с такой поспешностью, что один из бедолаг еле успевает отвести полный закусок поднос в сторону. Быстро иду через двор, даже не ощущая, что до сих пор босая. Туфли от Джими Чу, за которые еще вчера я была готова отдать пусть не все, но многое, так и остались забытые в зимнем саду, в который я, более чем уверена, больше ни ногой не ступлю. Когда уже почти отчаялась, замечаю наконец отца.

Он что-то говорит высокому мужчине с рыжеватой бородкой, а когда бросает случайный взгляд в мою сторону, каменеет. Мгновенно отмечает мое осунувшееся зареванное лицо, а когда опускает взгляд на босые ноги, что-то негромко говорит собеседнику. В сторону кустов выращенных мамой с такой любовью желтых лилий стремительно летит окурок дорогой кубинской сигары.

Я стою на месте, обхватив руками свои дрожащие худенькие плечи. Меня еще никто так не оскорблял.

Отец ровняется со мной и, оглянувшись по сторонам, будто боясь привлечь ненужное внимание, берет меня за плечо.

— Что случилось? Тебя кто-то обидел, Мирьям?"

"Вижу, как беспокойство темной рекой плещется в карих встревоженных глазах отца, но я не привыкла к такому проявлению чувств с его стороны, поэтому запальчиво одним движением плеча скидываю прочь теплую ладонь.

— Пойдем в дом.

Стираю пальцами слезы, замечая только сейчас, что они смешались с тушью.

Проклятье! Оказавшись в доме, стремительно подхожу к лестнице, готовая в любой момент сорваться в свою комнату, если что-то пойдет не так.

Хотя куда хуже? Куда?!

— Так, что произошло и почему у тебя такой вид?

Я вижу, как лихорадочно бьется крупная жилка на шее отца.

— Я сделала свой выбор! — поднимаю подбородок, встречаясь с обеспокоенным взглядом отца. — И какой же, Мирьям? — голос его звучит глухо и выглядит он непривычно неуверенно, даже шатко.

— Максут Садулаев. Я выйду только за него.

Отец делает шаг вперед. Одновременно с эти я поднимаю ногу на первую ступень лестницы, это заставляет отца нерешительно остановиться.

— Я был уверен, что…

— НИКОГДА! Никогда не говори мне ничего про Давида Садулаева! — топаю ногой, чтобы хоть как-то физически выразить разъедающие изнутри эмоции.