Сложные оборотни госпожи Дарианы (СИ)

А я теперь один на один с героем моих снов. И эротических, хотя при обете это вроде как невозможно, и кошмарных, в которых я, вся перепачканная кровью, бегу то к нему, то от него.

— Дарриа, мне все равно, что болтают. Но я здесь, чтобы… Я здесь, чтобы выжить.

Я заметила, что все еще удерживают его руку, и поспешно убрала свою. Действительно, разговоры шли разные. Кто-то утверждал, что зверь Маркуса растерял свою силу, кто-то — что и в человеческом обличии он теперь мало на что способен. Общине это не обещало ничего хорошего.

Часто этого достаточно, чтобы предотвратить конфликт в самом зачатке. К тому же они с отцом прекрасно действовали в связке. Тот, кто бросал вызов оборотням трех княжеств, выходил бы на бой с Маркусом — но тут появлялся папа и давал понять, что есть и другие методы. Можно договориться, если каждый из домов Луны при этом не будет в накладе. Вот так мы и жили. За надежной спиной дер Варра.

— Что ты хочешь этим сказать? — я так распереживалась, что перестала контролировать выработку гормонов. Рядом с ним это давалось чертовски сложно. Какая подлость, он под нейтрализаторами, и мы не в равных условиях. Маркус мгновенно распознал мое влечение, смешанное с давней обидой, и оказался в опасной близости.

— Ты и Стефан — единственные близкие люди, которые у меня остались. Вдали от вас я теряю физическую форму, сила утекает. Со временем, как утверждают врачи, это принимает все более критический характер, — он услышал слово, которое я скорее выдохнула, чем произнесла.

— Маркус, я не знала, мне жаль.

— Неделю назад я ставил заграждение за Синим лесом. Ничего особенного, периметр, через который посторонняя нечисть не пройдет. И обвалился целый сектор — с грохотом, и с разрушением предыдущего барьера.

— Это плохо. Ближе к ужасному. Ты уведомил старейшин?

— Рудольф требует, чтобы я скрывал проблемы со здоровьем в том числе и от них. Я придумал историю о диверсии. О том, что в раствор-нормализатор попали посторонние вещества.

Я схватилась за голову. Мне хотелось трясти его за то, что он не первый год рискует, можно сказать, всеми нами.