Сломленный рыцарь

Я направилась в приют для собак по улице Мейн, на день переустройства питомцев перед Рождеством, один из самых загруженных дней в году. Я надела потрепанные Vans, куртку горчичного цвета, джинсы-ойфренды и укороченный свитер, который открывал тонкую полоску пресса, появившегося от частой езды на велосипеде. Приехав, я обняла Юджина и Бетани, хозяев приюта. У Юджина седые брови, похожие на гусениц, он носит подтяжки и походные ботинки. Бет грациозная женщина, которая всегда находится в движении. Я пришла раньше других волонтеров, чтобы помочь убрать, расставить закуски на столах и распечатать листовки для будущих владельцев.

Так как Юджин и Бет не умели разговаривать на языке жестов, я писала на телефоне, чтобы общаться с ними. В течение многих лет, во время которых я работаю в приюте, общение не было проблемой, но сегодня они косились на экран смартфона чаще, чем обычно, прищуривая глаза из-за мелкого шрифта. Даже не обращала внимания, что они стареют.

Мое сердце пропиталось печалью. Я попыталась открыть рот и заговорить.

Бет разорвала бумагу на куски, когда та еще была в моих руках, сложив пальцы вместе, она улыбнулась.

– Наш внук, Джефферсон, учит язык жестов. Он собирается стать логопедом. Позволь мне позвать его.

Последнее, что я сейчас хотела, – это чтобы кто-то еще вмешивался. Как бы то ни было, место в любом случае будет кишеть людьми, моими наименее любимыми существами, с которыми можно тусоваться.

Через полтора часа мы открыли двери для посетителей, а волонтеры начали работу. Все лица по большей части были мне знакомы, но это все равно никак не уменьшило мою нарастающую социофобию. Большинство натянуто улыбались, когда замечали меня, и пытались что-то сделать для того, чтобы ситуация не казалась неловкой – для них, не для меня.

Я разложила листовки на столах, покрытых красной скатертью, когда Бет взвизгнула позади меня и сказала:

– Ах, посмотрите, кто здесь! Моя любимая английская роза.

Моя кровь застыла в венах. Я практически ощутила, что спокойствие испаряется из моего тела, как туман, в тот же момент, когда Найт пробурчал «дерьмо».