Брачная афера, или Целительница в бегах

Хотя она была так же далека от обморока, как и я от фразы «долго и счастливо».

— Сомневаюсь, — улыбнулась я, касаясь одной из сорочек, которые висели на крючке в углу. — Цена?

— Три тысячи и только для вас.

— Тысяча, — покачала я головой, выбирая между лимонно-желтым и карамельно-коричневым.

Судя по бирке, сорочки были безразмерными, что значительно упрощало мне жизнь.

— Это настоящий туриманский шелк! Лучшее качество! Другого такого не найти."

"— Это хлопок, — равнодушно отозвалась я. — Причем не самого лучшего качества.

— Две тысячи, — не сдавалась госпожа Честер.

— Тысяча. И ни тенса больше.

— Это возмутительно!

Я хмыкнула, осмотрелась, взглянула на соседнюю полку и радостно улыбнулась.

— Хорошо, две тысячи. Но плюсом я беру упаковку нижнего белья, — я взяла коробочку с разноцветными трусами и, судя по цифрам на ней, с размером угадала, — те тапочки с помпончиками, расческу и вот тот набор полотенец.

— Да, — с готовностью кивнула она, радуясь сделке, и тут же осеклась: — То есть я хотела сказать нет! Нет!

— Поздно, вы уже согласились, — ухмыльнулась я, складывая вышеупомянутые вещи на прилавок.

Сорочку выбрала карамельно-коричневую. Мне понравился красивый и достаточно необычный цвет.

Дальнейшие покупки прошли в столь же радостном споре. А вот на костюм пришлось разориться. Он состоял из белой блузки в едва заметную тонкую полосочку, бархатного жилета оттенка красного дерева, украшенного золочеными пуговицами, и свободной юбки чуть ниже колен приятного шоколадного цвета.

— Двенадцать тысяч анариев! — широко улыбаясь, заявила госпожа Честер.

Почти треть всех моих денег. И ведь костюм стоил этих денег… почти.

— Десять.

— Двенадцать.

— Десять.

— Двенадцать! Не уступлю. Этот костюм на вес золота.

— Не сомневаюсь, — кивнула я, а потом поинтересовалась: — И сколько он у вас висит?

Госпожа Честер тут же задумалась, догадавшись, на что я намекаю. Ее крохотные глазки стали еще меньше. Зато ее сын не отличался такой сообразительностью и тут же выдал мать с потрохами:

— Третий год уже.

За что и получил легкий подзатыльник.

— Займись делом, Билли! — прорычала она.

Тот обиженно засопел, надул губы и пробормотал:

— Да, мама.