Скажи мне это в полночь

Жаль, что он обернулся так рано. Снимать джинсы красиво и элегантно Лара не умела, поэтому сделала это максимально быстро. Быстро разогнулась, отпинывая ногой джинсы в сторону. Перед глазами отчего-то – наверное, от быстрого подъема головы – замелькали темные звездочки.

Тимур по-прежнему молчал.

– Я… я не нравлюсь тебе? Хочешь, я отращу волосы? Правда, это процесс не быстрый, но мы жe… Ты все ещё сердишься на меня? Тимур, прости меня, пожалуйста. Я, правда, не… – она, в конце концов, захлебнулась своими бессвязными словами.

Да что же она делает?! Сначала разделась, потом начала говорить. Надо наоборот. Как это вообще ей пришло в голову? Зачем так?

– Тимур… я… ты… ты меня не…

И в ту же секунду его руки снова резко притянули ее к себе. Тимур прижал Лару к себе, крепко обнял. И она услышала его хриплый шепот на ухо.

– Я тебя люблю. Очень."

"Да. Да, о, господи, да. Чтобы унять внезапно вспыхнувшую дрожь, Лара прижалась плотнее к Тимуру – телом к телу, щекой к щеке. Потерлась. Она помнит, какие бывают гладкие его щеки – она же целовалась с ним.

Лара ещё сильнее прижалась к Тимуру, закинула руки ему на шею, нашла губами ухо.

– Ты, наверное,тоже хотел сказать мне это в полночь? Поэтому… не сказал сразу?

Тимур со вздохом прижал ее к себе еще крепче.

– Прости. Я просто растерял все слова. Ты очень… очень красивая.

– Правда? – Лара отняла свою голову от плеча Тимур, чтобы взглянуть ему в лицо. Она только сейчас увидела его новую стрижку. Точнее, осознала это. Что Тимур и в самом деле подстригся. Марьяна права – ему идет. Это делает его каким-то новым Тимуром. И в то же время, это все тот же Тимур. Ее любимый Тимур.

– Правда, - подтвердил он, пока Лара, как завороженная, запускала пальцы в его короткие теперь волосы.

– Тогда… тогда ты меня поцелуешь?

Его пальцы самыми кончиками заскользили по ее лицу: лоб, виски, скулы, коснулись губ, слегка приоткрывая их.

– Лара… мои планы не ограничиваются одними поцелуями.

Но начал именно с них.

Кажется, Лару никто никогда так не целовал. Кажется, ее никто не целовал целую вечность. У нее никогда так не кружилась голова. И если бы не руки Тимура на ее талии – она бы непременно упала.