«Сирены» атакуют

Тот потерял дар речи, уставившись в пистолетный зрачок.

– Полагаю, что я исчерпывающе ответил на вашу реплику, – спокойно сказал штурмбанфюрер, пряча оружие в кобуру.

Берг промолчал. Лицо его покрылось влажными красными пятнами.

– Что произойдет, если мы заразимся? – осведомился доктор Грюнвальд, до сего момента безмолвствовавший.

– То, что вы заразитесь, – пожал плечами Месснер. И успокаивающе добавил: – У нас есть пенициллин.

– С 1941-го года используется, – проворчал Моргенкопф. – Нет ли чего посвежее? Пенициллин не всегда эффективен.

– Увы, – сокрушенно отозвался тот.

– А будет ли вводиться пенициллин подопытным?

– Не всем. Его получит половина контрольной группы инфицированных и оба члена основной.

– С инфекцией более или менее ясно. А как быть, если мы подвергнемся радиоактивному облучению?

– В какой-то степени мы все ему уже подвергаемся. Это неизбежно. Влияние радиации на человека изучено плохо, так что я не в состоянии должным образом ответить на ваш вопрос.

Месснер лгал. Он был из немногих, пусть поверхностно, но посвященных в разработку оружия возмездия, где изучение лучевой болезни шло полным ходом.

На секунду он отвернулся, и доктор Моргенкопф украдкой провел ребром ладони по горлу.

Вероятно, он намекал на какие-то будущие события. Не вполне было ясно, к кому он их относит – к себе и коллегам или же исключительно к Месснеру.

– Все обязуются пользоваться просвинцованными фартуками, – продолжил штурмбанфюрер.

Но это известие никого не утешило.

– С какого рода излучением нам предстоит иметь дело? – бесстрастно осведомилась Лессинг.

– Пока что с гамма-лучами, так как их разрушительный потенциал куда выше, а нам приходится работать, что называется, по максимальной ставке. Но в перспективе наверняка будут задействованы и другие виды.

Возможность перспектив как таковых немного радовала. Они обещали некое будущее. Но их содержание не обнадеживало.

– Да, вот еще что, – будто только сейчас вспомнил Месснер. – Предлагаю вам сдать оружие. Оно вам не понадобится...

Глава десятая

РАСОВАЯ НЕПОЛНОЦЕННОСТЬ

Вокруг Сережкиной камеры уже который день разворачивалась какая-то суета, но его самого никто не трогал.

Ему приносили пищу, ежедневно измеряли температуру и давление, выслушивали легкие, смотрели горло, мяли живот – с доброжелательными улыбками, с профессиональной деликатностью.