«Сирены» атакуют

– Хотели бы увидеть?

Монах кивнул:

– Желательно.

– Очень хорошо. Да будет по слову вашему.

Инок не успел подобающим образом отреагировать. Он начал разворачиваться к капитану лицом, и окончательно спятивший Гладилин ударил его по лицу рукояткой пистолета. Монах, хотя и испытывал подозрения, не был готов к такому повороту событий. Он покачнулся, отпрянул. Здоровый бугай. Такой мог бы и одолеть его, имей он время собраться с силами и мыслями. Гладилин не собирался предоставлять ему такую возможность. Он размахнулся и впечатал рукоятку в висок, хрустнула кость.

Монах стал падать; капитан подхватил его на руки, но кто-то из детей все же успел заметить происходящее.

Кто-то закричал.

Гладилин хотел крикнуть в ответ, что иноку стало плохо, но двое ребят уже побежали прочь. Похоже, заметили саму расправу.

– Стоять!

Ночь расколол выстрел. Один из бежавших, мальчишка лет тринадцати, споткнулся и полетел в траву; второй успел скрыться в лесу. Преследовать его не было смысла.

– Стоять!.. – Лицо капитана было ужасно.

Оскалив рот, он приближался, направив оружие на остановившихся юных паломников.

Гладилин подошел к мятежнику, схватил за воротник, рывком поставил на ноги.

– Если кто повторит – получит пулю... Быстро к часовне! Заходим внутрь, и чтобы ни звука у меня...

Последнее требование было излишним, выстрел услышали все, кому не нужно. Но время Гладилин выиграл.

...В часовне царил полумрак, еле слышно потрескивали свечи, горели лампады. Непроницаемые лики святых вместо обычного благоговения внушали страх.

Они что-то знали, не могли не знать, они прозревали прошлое и грядущее и как-то влияли на то, чему надлежит быть. А надлежало быть злу. Почему же не воспрепятствовали? До какого порога попустят твориться неправде? Дети, конечно, были не в состоянии сформулировать именно так, но суть понимали правильно.

Возможно, причина скрывалась в затопленном эсминце.

Его прошлое не кануло в небытие. Зло настолько глубоко впиталось в его бездушную сталь, что не умерло и продолжало распространяться, так что история повторялась.

Снова заложники у маньяка, и снова этими заложниками выступали дети."

"Возможно, что сам капитан Гладилин был не настолько уж виноват в происходящем. Он оказался проводником этого зла, удачной фигурой для возобновления спектакля. Для него самого, впрочем, степень вины уже не имела значения, ибо в Писании сказано, что горе тому, через кого приходит зло.

Для капитана не было разницы – часовня ли, гостиница, монастырь; ему все было едино.