Сирийский рубеж

— Понял, 1-й, — ответил мне Занин.

Судя по его расстроенному голосу, он всё понял. Сегодня в Эс Сувейды мы вернёмся уже не все.

Я аккуратно приземлил вертолёт. Следом посадку произвёл и Занин. Тут же к нам побежали доктора, перекатывая каталки.

В это время наше прикрытие кружило над аэродромом, не совершая посадку. Периодически выходил на связь с Рафиков местный диспетчер, запрашивая информацию об обстановке.

— 101-й, без выключения и уходите на Хальхаль, — передал мне по связи руководитель полётами.

— Вас понял.

Раненных быстро приняли. Антонина с ранеными залезла в машину скорой помощи. Рядом уже стояли внедорожники с мигалками, которые должны будут сопроводить транспорт в больницу. Она, кстати, не так далеко от авиабазы.

Последним из вертолёта вынесли Володю Горина. Его несли спецназовцы. Причём все, кто был у нас на борту. Им подвезли каталку, но никто не положил Горина. Несли на брезентовых носилках своими руками.

У самой машины бойцы сирийского спецназа аккуратно положили тело Горина на каталку и одновременно приложили руку к голове, отдав честь.

Пожалуй, это можно считать достойным проявлением уважения.

Я почувствовал, что меня кто-то толкнул в плечо. Это был Сардар.

Он выполнил воинское приветствие и пожал мне руку.

— Спасибо и… мир тебе, — пожелал он мне и вышел из вертолёта.

Спустя несколько секунд в кабину вернулся и Вазим, усаживаясь на своё место.

После взлёта мы заняли курс на Эс Сувейду. Пока летели вдоль автомобильной трассы, Кеша так и молчал, смотря куда-то вдаль.

Сирийская пустыня уходила на восток, сливаясь с голубым небом в единую серую полоску. В кабине жарко, а вентиляторы только нагоняют горячий воздух.

Сложно в такие моменты думать, что мы выполнили задачу. Но мысль, что нас ждали в том районе, меня не покидает.

— Саныч, а откуда там мог появиться расчёт ПЗРК? — спросил у меня Кеша.

— Это серьёзный вопрос, — ответил я.

— Может, такая же засада, как на постановщиков помех, — вновь предположил Иннокентий.

— А это уже наиболее вероятный ответ.

Приземлившись на бетонку авиабазы Хальхаль, я не торопился выключаться. Перед глазами ещё стоит падающий Ми-28 и открытые глаза Горина.

Вертолёт выключился, и несущий винт постепенно останавливался. Вазим остановил его тормозом винта, открыл люк над собой и полез наверх, открывать капоты.

Сирийский инженер подошёл к моему блистеру и протянул журнал. На авиабазе было подозрительно тихо. Будто сама природа объявила минуту молчания в память о Володе Горине.