Шипы в сердце. Том первый

Что я покраснела от злости во что бы то ни стало доказать этому мудаку, что он меня, блин, не утопит.

Ни за что второй раз он меня уже не утопит!

А потом расстрел вдруг заканчивается.

— Можете возвращаться на место, Барр, — отфутболивает как неинтересную, наскучившую игрушку. — Не забудьте отправить электронную копию в отдел стратегического планирования.

И… забывает о моем существовании.

Хотя в рамках обсуждения мне приходится включаться — Авдеев даже голову в мою строну не поворачивает.

Я уговариваю себя, что это мой «комплекс отличницы», а не я, ждет хотя бы намека на его одобрение. Мне плевать. Я не кампанию его развивать пришла, а топить его самого! И только что упустила еще один шанс! Вероятно, последний, потому что Лазарева меня после такого точно со свету сживет.

Черт!

Я кладу руки на колени и пользуясь тем, что никто не видит, отчаянно сильно сжимаю их в кулаки.

Собрание заканчивается примерно через полчаса.

Я поднимаюсь с места, натыкаюсь на все еще вытаращенные глаза Григорьева.

— Барр! — его окрик сразу после того, как я соединила слова «Авдеев» и «жестко трахнул» в одном предложении, заставляют вытянуться в струнку. — Вернитесь.

Саша смотрит на меня как на приговоренную и слишком быстро линяет сам, как будто боится за компанию попасть под раздачу.

Делаю медленный вдох.

А, к черту!

Расстегиваю пуговицу на пиджаке, веду плечом, поворачиваюсь.

Авдеев стоит около доски, ко мне спиной, изучает слайды.

Кроме нас в кабинете еще директор по персоналу — она зашла уже почти в самом конце, хотя тема обсуждения вообще никак не касалась ее сферы ответственности.

— Приказ об увольнении Лазаревой должен лежать у меня на столе до конца дня, — командует Авдеев.

— Да, Вадим Александрович.

— Служба безопасности Барр проверила?

Она снова подтверждает, а я подтягиваюсь и чувствую легкую тахикардию от смешанных чувств — с одной стороны, до ужаса неприятно что меня обсуждают в третьем лице, как пустое место, с другой — это все так смахивает…

Его Грёбаное Величество, наконец, поворачивается.

Смотрит.

Между нами длинный стол.

Я плюю на все, делаю два шага в сторону, открывая более чем щедрый обзор на свои ноги.

У него даже бровь не дергается.