Шипы в сердце. Том первый

Вспоминаю ее стоны в моей постели — и тут же представляю, как она послушно кивает, заглядывая Гельдману в рот, ожидая нового приказа. Возможно, под ним она тоже стонет?

Это… неожиданно больно. Пиздец как больно.

Но все равно помогает. Лед внутри становится крепче.

После обеда я отвожу Стасю домой, передаю ее с рук на руки няне и, прежде чем уехать, долго стою у ее двери, просто слушая, как она увлеченно рассказывает Ирине Михайловне про косулю с перебитой ногой.

Долго верчу телефон в руках, прикидывая, как сделать следующий шаг, но в конце концов решаюсь пойти просто в лобовую атаку.

Набираю номер Виктории.

Мне нужна правда. Последний недостающий фрагмент этого уродливого пазла. Дэн рассказал версию Кристины: мачеха-стерва, вышвырнувшая ее на улицу без гроша, отобрала наследство. Сама же Виктория когда-то пела мне совсем другую песню: о неблагодарной падчерице, сбежавшей к богатому любовнику, как только запахло жареным.

Кто-то из них врет. Или врут обе. И я должен знать правду.

— Виктория, — говорю я, когда она берет трубку.

— Вадим? — в ее голосе удивление и плохо скрытая радость. — Конечно. Когда тебе удобно?

— Буду у тебя в Галерее примерно через час.

Я приезжаю без предупреждения о теме разговора. Пусть у нее не будет времени подготовиться. Хочу увидеть первую реакцию, посмотреть ей в лицо, когда она услышит вопрос. Теоретически, хватит и этого, но… я уже ни в чем не уверен. Кристине удалось так мастерски водить меня за нос целых несколько месяцев, что я впервые за тридцать восемь лет засомневался в своей знаменитой «чуйке».

"Галерея встречает меня тишиной и запахом масляных красок. Виктория ждет в своем кабинете. Почему-то взгляд сразу падает на яркий мазок помады на губах — она явно готовилась к другому разговору, и это почему-то приятно щекочет мою внутреннюю мразь.

Вика улыбается, предлагает кофе. Я отказываюсь.

— Я не займу много времени, — сажусь в кресло напротив ее стола, но она тут же занимает соседнее, нарочно опираясь на подлокотник так, чтобы быть ближе, хотя это явно не самая удобная поза.

Она напрягается.

— Каких?

— Этических, — роняю я. И снова закуриваю. Дал себе разрешение травить себя этим дерьмом, пока не поставлю точку в этой истории. — Хотел уточнить детали по поводу Кристины.

Я вижу, как меняется ее лицо. Улыбка исчезает, глаза становятся колючими.