Шипы в сердце. Том первый

И чувствую, как внутри все умирает.

Ты, блядь, прикалываешь что ли, Авдеев?! Хочешь напоследок меня трахнуть? Будешь скучать по своей любимой игрушечке у меня в соске?

Я: Не хочу. Плохо себя чувствую.

Вру. Мне не просто плохо. Мне пиздец.

Я хочу спросить. Про Викторию. Про кольцо. Про его ложь.

Но не могу, потому что боюсь услышать ответ.

И тут же, как будто синхронно — новое сообщение от «Марина-ноготочки»: «Время вышло, курочка. Где информация? Или мне напомнить, что бывает с девочками, которые меня разочаровывают?»

Я плачу.

Господи, почему нельзя просто исчезнуть и проснуться где-нибудь на песке на берегу океана с амнезией или хотя бы просто без сердца? Чтобы ничего не болело.

Как прихожу домой — вообще не помню. Просто маленькая, еще не затуманенная болью часть разума фиксирует знакомый интерьер и запах. Долго сижу на холодном полу, не в силах отдышаться. Голова кружится. Иду в ванну на автопилоте.

Меня снова безобразно тошнит — просто водой. Я уже даже не помню, когда в моем желудке была еда, потому что любая попытка проглотить хоть что-нибудь, моментально превращается в «цыганочку с выходом» из моего рта.

Заливаю в себя воду — много, сколько могу.

Потом, на автопилоте, достаю тесты — все три. Почему-то всегда беру их по три. Что за сакральное число такое?

Все делаю по инструкции. Кладу палочки на край раковины и смотрю в потолок. Проклятый бриллиант на пальце Виктории преследует меня даже там.

Меня снова тошнит. Блядь, боже, да когда же это кончится…!

Понятия не имею, сколько времени спазмирую в обнимку с унитазом, но в себя прихожу когда до слуха доносится эхо настойчивого звонка в дверь. Вытираю губы, морщусь, потому что сухая потрескавшаяся кожа неприятно царапает ладонь. В это время ко мне может приехать только Вадим или псина Гельдмана. Ну и, конечно, есть еще небольшой шанс на старуху с косой.

Иду до двери осторожно, придерживаясь ладонью за стену.

Щелкаю замками — пальцы реально не слушаются.

Если это от Гельдмана или даже он сам — пошлю нахуй. Вот так просто. И пусть меня грохнет — только порадуюсь, что весь этот бесконечный пиздец, наконец, закончится.

Но там — Вадим."

"Я глухо выдыхаю. На нем то же пальто, и когда Авдеев переступает порог и ловит мое бескостное как желе тело, инстинктивно стараюсь задержать дыхание, когда нос тонет у него в плече.