Шестерка воронов

– Почему ты ничего не сказала? Почему не рассказала правду, когда мы приплыли в Кеттердам?

– Я пыталась, клянусь! Пыталась отречься от своих слов. Меня не пускали к судье, не пускали к тебе. Я не могла объяснить, откуда у меня печать работорговца или почему я выдвинула обвинения, не выдав при этом равкианскую разведку. Это скомпрометировало бы гришей, которые продолжали работать. Я бы приговорила их к смерти.

– Поэтому ты бросила меня гнить в Хеллгейте.

– Я могла вернуться домой в Равку. Святые, как же мне этого хотелось! Но я осталась в Кеттердаме.

– Делала все что угодно, лишь бы не рассказывать правду.

Нине хотелось сказать ему что-нибудь ласковое, показать, как она раскаивается, поведать, что думала о нем каждый день и каждую ночь. Но в ее памяти все еще было свежо воспоминание о костре.

– Я пыталась защитить свой народ, людей, на уничтожение которых ты потратил свою жизнь.

Хельвар грубо рассмеялся, крутя ледоруб в руках.

– Ванден ольструм энд кендесорум.

Это была первая часть фьерданской поговорки: «Вода слышит и понимает». Звучало довольно добродушно, но Матиас знал, что Нине известно продолжение.

– Исен не бейструм, – закончила она. Вода слышит и понимает. Лёд не прощает.

– И что ты будешь делать теперь, Нина? Вновь предашь людей, которых зовешь друзьями, ради гришей?

– Что?

– Только не говори мне, что позволишь Бо Юл-Баюру жить.

Он хорошо ее изучил. Чем больше Нина узнавала о юрде-пареме, тем крепче становилась ее уверенность, что единственный способ защитить гришей – убить ученого.

– Я не могу смириться с мыслью, что мой народ будет в рабстве, – призналась девушка. – Но мы должны выплатить долг, Матиас. Твое помилование – мое покаяние. Я не хочу снова быть тем человеком, который отберет у тебя свободу.

– Мне не нужно помилование.

Она уставилась на него.

– Но…

– Может, твой народ попадет в рабство. А может, станет непреодолимой силой. Если Бо Юл-Баюр выживет и секрет юрды-парема откроется, все возможно.

Они долго смотрели в глаза друг другу. Солнце начало садиться, свет падал на снег золотыми лучами. Нина видела, как сквозь черную сурьму проглядывают светлые ресницы Матиаса. Скоро ей снова придется его кроить.

В те дни после кораблекрушения они с Матиасом заключили шаткое перемирие.