Шесть соток для Робинзона

 – Так о каком анализе идет речь?

– Возникло подозрение, что этой настойкой отравили женщину, – произнесла я.

– Насмерть? – деловито поинтересовался Феликс Жанович.

– Нет, она пока жива, но находится в тяжелом состоянии, в коме, – пояснила я.

– Почему бы вам не обратиться в полицию? – спросил Маневин.

Я смутилась.

– Работаю у некого Вадима Ивановича Сперанского помощницей. Хорошую службу женщине без высшего образования найти трудно, да и возраст у меня отнюдь не юный. В попытке отравить жену хозяина я подозреваю ее сестру, но, возможно, ошибаюсь.

– У нанимателя есть супруга, которую, по вашему мнению, уложила на больничную койку сестра? – уточнил Феликс Жанович.

– Вы верно поняли, – кивнула я. – Один человек утверждает, что Надежда, предполагаемая преступница, увлекается траволечением, и она накапала Нине в чай настойку растения дурманиха.

– Вы увидели вывеску «Лаборатория» и вошли сюда?

– Честно говоря, я не знаю, где можно сделать такое исследование, – призналась я. – Если у вас этим не занимаются, может быть, подскажете нужный адрес?

Феликс Жанович протянул руку.

– Давайте пузырек.

– Отлично! – возликовала я. – Сколько с меня?

– Оплата по факту, – объявил профессор. – Вообще-то мы здесь решаем иные проблемы, но ради любительницы мопсов я готов сделать исключение. Оставьте для связи свой телефон. И вот еще что.

– Вы так любезны, – пробормотала я, отдавая Маневину листок с номером своего сотового. – Мне даже неудобно!

– Ваши интересы пролоббировала Киса, – засмеялся Феликс Жанович.

Я погладила собаку и восхитилась:

– У нее такая шелковая шубка!

– Не сочтете меня сумасшедшим, если я признаюсь, что шампунь для псов я привожу из Франции? – прищурился Маневин.

– Кто? – не поняла я.

– В 1957 году в Москве проходил шестой Всемирный фестиваль молодежи и студентов, – пояснил профессор. – Моя мать, тогда студентка, была прикреплена переводчицей к французской делегации.