Вальс под дождём

Тебе с каким сиропом, клубничным или шиповниковым?

Я постаралась ответить весело, но вышло слезливо и жалобно, как случалось всегда, когда я представляла себя в Москве, а не на раскисшей дороге в тыловое расположение.

— Девушки, запевайте! — вдруг ни с того ни с сего приказала Фролкина. Она подошла к Оксане и требовательно посмотрела ей в глаза. — Начинай.

— Она свихнулась, — вполголоса прокомментировала Вика. — На войне так бывает. Мы из сил выбиваемся, а Фролкиной музыку подавай. Может, нам ещё и станцевать, чтобы не заскучать в дороге?

— Как у дуба старого, над лесной криницею,Кони бьют копытами, гривой шелестят[3], —в полный голос затянула Оксана.

«Ехали мы, ехали, сёлами, станицами…» — нестройно полетело по рядам, передаваясь друг другу, как эстафетная палочка. Мелодия крепла, разливалась вдаль и вширь, и вместе с ней распрямлялись спины и поднимались головы. В консерваторию меня точно не приняли бы. Я постоянно сбивалась с ритма, срывалась на фальцет, но орала от души, на всю ивановскую, по определению мамы, «как извозчик на рысях».

Песня помогла преодолеть последние, самые тяжёлые километры, и, когда мужчины начали ставить палатки, Ленка рухнула на поваленное дерево и закусила губы.

— Не могу больше! Ой, не могу!

Еле слышно подвывая по-собачьи, она стала стаскивать намокшие армейские ботинки. Они не слезали с распухших ступней. Ленка сдирала обмотки, дрыгала ногами и ревела взахлёб, со злым причитанием человека, который всех ненавидит.

Я повернулась к ней спиной и отошла к девчатам. Измотанные переходом, каждая из них пристроилась кто где, не в силах сдвинуться с места.

Оксана подвинулась, освобождая местечко рядом с собой на нарубленном лапнике:

— Ложись.

Я повалилась на спину, и перед глазами мелкой рябью заколыхалось серое небо.

Даже сюда, в тыл, к нам долетали звуки дальнего боя. Словно над озером одновременно висели десятки тысяч стрекоз.

— Я думала, что война — это подвиг, — сказала Оксана, — а оказалось, вши, кальсоны, облезшие ногти и распухшие ноги… — Она взглянула наверх: — А небу всё равно, что делается на земле.

— Нам не всё равно, — прошептала я, проваливаясь в мягкую дремоту.

Ленка продолжала скулить с протяжными всхлипываниями, и я не вытерпела:

— Не могу это слушать. Пойду помогу. Всё-таки мы с ней из одного корыта.

Ленка перестала бороться с ботинками, а повалилась на бок и подтянула колени к голове.

— Давай помогу.