Вальс под дождём

Иди, отдыхай. Я велю Фролкиной, чтоб завтра тебя не беспокоили.

* * *Я пробралась в жилую палатку, когда девчата уже спали. Пробираясь в темноте до своего угла, я услышала сонное дыхание, вздохи, чьё-то неразборчивое бормотание и подумала, что безмерно счастлива оказаться в родном отряде. Сейчас я могла бы расцеловать даже Ленку, которая, как мне кажется, не спала, а крутилась с боку на бок.

Кое-как скинув грязную одежду прямо на пол, я легла на свой топчан, поджала ноги и в тот же миг перенеслась на Красную площадь, в бурлящее людское море стихийной демонстрации.

Я знала, что где-то там, в глубине толпы, находятся мои мама и папа, и я пытаюсь пробиться к ним во что бы то ни стало, но на моём пути то и дело возникают препятствия, и я помимо своей воли отодвигаюсь всё дальше и дальше, пока не оказываюсь на Васильевском спуске напротив Спасской башни."

"«Победа! Победа!» — разносятся по площади ликующие крики. Я вижу, что с кремлёвских звёзд снята маскировка, и оркестр начинает играть вальс, лёгкий, как волны на Москве-реке.

Я встаю на цыпочки, подпрыгиваю, верчу головой по сторонам, но не вижу родителей и как маленькая начинаю истошно кричать:

«Мама! Мама!»

На какое-то мгновение я успеваю увидеть мамино лицо, но мама смотрит в сторону, а когда поворачивается ко мне, я вижу совершенно чужую женщину с густыми мужскими бровями и ярко-красным ртом. А под утро мне приснился Гришенька. Опустив руки, он стоял под берёзой и смотрел на полицаев со свастикой на рукавах.

Те направили на него винтовки, а он улыбался наивной детской улыбкой, в которой смешались надежда и горечь. Сколько же досталось этому мальчику на его коротком детском веку? Сколько досталось всем нам, кто из-за школьной парты взял в руки оружие и пошёл на фронт?!

Я снова оказалась на Красной площади, но теперь вместо родителей в людском море замелькали знакомые лица Игоря Иваницкого, Володи, Аслана, маленького Витюшки — он сжимал в руке петушка на палочке, — Вики, товарища капитана Рябченко, прикрывавшего наш отход.

В моём сне Красная площадь наполнялась близкими, прошедшими по моей судьбе, как по брусчатке московской мостовой. И я знала, что они будут со мной до последней минуты. И куда бы я ни уехала, в каком бы времени ни оказалась — они теперь часть меня.

Я проснулась разбитой, уставшей и с головной болью. Не знаю, как долго я спала, но все, кроме меня, ушли на работу.