Вальс под дождём

Но я, напротив, подумала, что неправильно подшитый рукав словно посылает привет от далёкой портнихи, у которой просто закончились зелёные нитки, а план сдавать было надо. Наверняка она, как мы все, думала о том, кто станет носить форму, сшитую её руками. Думала и желала ему остаться в живых.

Ожидая меня, Игорь наблюдал, как весенний ручеёк крутит в своей стремнине сухие сосновые иголки.

— Вот, принесла. Переодевайся.

Он придержал меня за руку:

— Погоди, не торопись. Давай посидим.

— Обыкновенно. Отправили в эвакуацию, и я умудрилась отстать от поезда. Немного пожила у подруги, поработала на железной дороге, а потом меня взяли в полевой прачечный отряд. Как видишь, ничего интересного.

Я сказала и удивилась, что огромный год, вместивший в себя бездну войны и горя, уложился в несколько коротких предложений. Я не стала упоминать о родителях, потому что боль от их потери была равносильна тому, как сунуть руку в огонь, чтобы посмотреть на обожжённые пальцы.

Больше всего на свете мне хотелось расспросить Игоря о Москве, о школе, обо всех наших.

— Игорь, про кого из наших ребят ты знаешь? Я писала Тане, но письмо не нашло адресата. Неужели всех эвакуировали?

Я случайно задела Игоря за забинтованную руку, и он слегка поморщился от боли, но тут же улыбнулся:

— Таню я видел перед отъездом. Она сказала, что их семью эвакуируют в Мордовию, но она обязательно сбежит по дороге и уйдёт в армию.

Но я видела, чувствовала, что Игорь мне что-то не договаривает, и я догадывалась, о ком он смолчал. У Серёжи с Игорем всегда были плохие отношения, но всё же я рискнула задать вопрос, который сжигал меня изнутри.

— Игорь, а про Лугового ничего не слышно?

Он быстро взглянул на меня и опустил глаза, разглядывая песок под ногами.

— Почему, слышно. Мне про него мама написала. Её эвакуировали в Ташкент. Сергей там.

Я была поражена:

— В Ташкенте? Так далеко? Но там же глубокий тыл!

Уголок рта Игоря дрогнул в усмешке.

— А ты чего ожидала?

Я растерялась.