Шайтан Иван 6

Дэвид отбил их легко, почти небрежно, и тут же перешел в яростное наступление. Его массивная боевая шпага обрушивалась на мой клинок с такой силой, что звон стали отдавался болью в запястье и предплечье. Он решил сломать мою защиту грубой мощью, закончить все одним ударом. С мощным выпадом он подбил мой клинок вверх, открывая грудь, и ринулся вперед, нанося смертоносный укол прямо в сердце.

Но я уже двигался. Не назад, а плавно скользнул вправо, уходя с линии атаки. И в тот же миг, без замаха, почти без усилия, словно плетью, полоснул клинком пониже гарды — поперек его правой кисти, сжимавшей эфес.

Раздался короткий, влажный хруст. Отсеченная кисть вместе с шпагой шлепнулась на окровавленный помост. Дэвид замер на мгновение, лицо его стало мертвенно-бледным. Лишь через секунду до него дошло. Сдавленный стон вырвался из горла, и он судорожно вцепился левой рукой в окровавленное предплечье, из культи хлестала алая струя.

— Савва! Жгут! Скорее! — устало бросил я, уже поворачиваясь к скамье. Ноги стали ватными, каждое движение давалось с трудом.

Чудовищная усталость, копившаяся с начала первого поединка, навалилась свинцовой тяжестью, сковывая мышцы. В ушах стоял непрерывный, высокий звон, заглушавший гул толпы. Мир поплыл.

Глава 21

Английский посол, граф Генри Баркли, был в бешенстве. После вчерашней череды унизительных фиаско он осушил три бокала выдержанного бренди, прежде чем дрожь в руках унялась и наступило подобие спокойствия. Доклад для Форин Офиса, который ему предстояло составить, читался как приговор карьере.

Он почти ожидал этого — после столь оглушительного провала неудачников не прикрывают. Он даже знал, что вскоре прибудет некий Габриэль Мильтон. Личность ему неизвестная… да какое теперь, к черту, имеет значение? Донвер убит. Генворд искалечен и лежит в лазарете Преображенского полка. Пришлось выложить тысячу фунтов отступных этому проклятому «казаку». Хотя… надо было отдать должное: дуэли он провел блистательно. Кто-кто, а Баркли, некогда первый клинок Гвардейского Йоркского кавалерийского полка, лейтенант Генри Баркли, знал толк в фехтовальном искусстве. Сумел одурачить этих высокомерных снобов и разделаться с ними с леденящей душу эффективностью.

Мысль о Донвере снова кольнула, как холодная игла: теперь ему предстояло оправдываться перед командором Ричардом Донвером, отцом погибшего. Настроение окончательно скатилось в бездонную пропасть."

"— А я ведь предупреждал этих ослов! — вырвалось у него хрипло, в пустоту кабинета.