Шайтан Иван 6

Но он не приближался к нам, опасаясь приезжих непонятных чинов.

— Господа, — я повернулся к Лукьянову и Куликову, — дальнейшее присутствие моё излишне. Я отбываю в поместье. Завтра — в Петербург.

— А ежели генерал-губернатор пожелает вас видеть? — озабоченно спросил Куликов.

— Скажете, что граф отбыл в столицу по неотложным делам, касающимся службы Его Императорскому Величеству, — отчеканил я. — Поезжайте, Пётр Алексеевич, — поддержал Лукьянов, понизив голос. — Лишние встречи с вице-губернатором вам ни к чему. И… благодарю вас.

Я лишь коротко кивнул и направился к карете. Аслан, ловко спрыгнул, распахнул дверцу. Я тяжело опустился на кожаную обивку. Карета дрогнула, и мы медленно поползли по узким, грязным улочкам Земляного города, оставляя позади хаос и копошение.

— Вот, командир, — Паша, сидевший напротив, протянул приличных размеров, туго набитый холщовый мешок. Звякнуло что-то металлическое. — Серебро, золотишко… Ювелирки немного. В мешочках — не ведаю что. И ассигнаций пачка… Из потайного угла в подвале.

Я молча кивнул, взял мешок, не глядя сунул его под сиденье. Закрыл глаза, откинув голову на мягкую спинку. Невероятная усталость навалилась тяжким грузом. Хотелось спать. За окном ночь уже отступала. Небо на востоке посветлело, стало серо-жемчужным, обещая ясный, солнечный день. Первые лучи коснулись верхушек крыш.

Полковник Лукьянов и Куликов стояли плечом к плечу, провожая взглядом карету графа, медленно ползущую по грязи Земляного города, скрываясь в предрассветных сумерках.

"— Не изменяет себе наш граф, — тихо произнес Лукьянов, следя, как последний блик фонаря скользнул по лакированному кузову.

— Таких бы, как он, Лев Юрьевич… хотя бы с десяток по губерниям рассадить. Освежить кровь, встряхнуть этот затхлый корпус чиновничий… — Он глубоко вздохнул, словно выдыхая всю гнетущую тяжесть ночи. — А как он вице-губернатора осадил? Ни тени страха. Любо-дорого было видеть и слышать! — На его усталом лице мелькнула горьковатая усмешка. — И главное — не боится ничего! Хотя он знает, что никто не дерзнет тронуть, — Куликов вспомнил именной жетон.

— Вы правы, Жан Иванович, — кивнул Лукьянов, его взгляд тоже был прикован к удаляющемуся экипажу. — Личность… неординарная. Из другого теста, что ли, слеплена. И сила в нем — особая. Такая, что и страшно порой, и… завидовать невольно начинаешь этой вольности. — Он поправил папаху, поворачиваясь к дому, где уже хозяйничала полиция. — Пойдемте, разгребать последствия нашего «веселья».