Шайтан Иван 6

Хайбула молчал, его высокие скулы напряглись. Брови медленно поползли вверх, выражая и удивление, и раздумье.

— Ладно, — наконец произнес он сдержанно. — Но… Ты уверен, Пётр, что это благо? Для Лейлы?

— Ох, Хайбула! — Я не сдержал горьковатой усмешки. — Сам Аллах не ведает, что на уме у влюбленных и какая дорога им уготована! А ты у меня спрашиваешь?

Он потупился, пальцы непроизвольно сжали рукоять кинжала. Видно было, как он взвешивает мое слово, обычай, будущее дочери.

— А Мелис? — спросил он вдруг, подняв голову.

— Знает, — ответил я спокойно. — Сказала: такие вопросы — решать тебе, Хайбула. Ты глава семьи.

Опять задумчивое молчание повисло между нами. Хайбула смотрел куда-то вдаль, будто взвешивая последнее слово жены. Наконец, он обернулся ко мне, и в его глазах читалось глубокое, почти торжественное решение.

— Передай Мелис, — произнес он медленно и четко, — что я полностью полагаюсь на её материнскую мудрость и чуткое сердце.

Я молча, с глубоким уважением, кивнул. В его словах было больше, чем просто согласие — это было доверие, дарованное жене в самом важном вопросе их дочери.

— А кто у тебя в охране теперь, Хайбула? — спросил я, желая убедиться в его собственной безопасности.

— Назначил Мелика, — ответил он уверенно. — Воин опытный, хладнокровный. Это он успел ранить убийцу, когда тот выхватил кинжал.

— Хороший выбор, — искренне одобрил я, зная репутацию Мелика."

"Хайбула поднялся. В его движении чувствовалась тяжесть предстоящей разлуки, но и решимость. Он шагнул ко мне и крепко, по-горски, обнял — не на мгновение, а задержавшись, как бы вкладывая в это объятие всю невысказанную благодарность.

— Благодарю тебя, Пётр, — его голос слегка дрогнул, — за всё, что ты сделал для меня и продолжаешь делать. Сейчас… сейчас я не могу отблагодарить по-настоящему, не на словах. Но клянусь, надеюсь всем сердцем, что Всевышний позволит мне выразить мою благодарность иначе — делом, когда придёт время.

— Береги себя, Хайбула, — сказал я, сжимая его плечи. — Мы еще встретимся.

Он отступил на шаг, выпрямился во весь свой рост. Взгляд его стал твердым и ясным. Затем, по обычаю предков, Хайбула плавно склонил голову и поклонился, приложив правую ладонь к сердцу — жест глубокого уважения и нерушимой клятвы. Потом резко развернулся и пошел прочь, не оглядываясь.