Сердце дракона. Том 3

Это было настолько естественно для него – защищать свою сестру, что он сразу вспомнил, что он простой гость. Отставной генерал. Не более.

– Лирий, я начал опасаться, что ты не придешь! – поднялся с трона Примус.

Но Наместник уже не смотрел в его сторону. Он с легкой ноткой интереса и тонной призрения рассматривал Хаджара.

– Я бы счел, что меня не предупредили о маскараде, – игриво произнес Лирий. – но если вспомнить те байки, которыми тешится народ в Лидусе, то смею предположить – Безумный Генерал?

Наместник произнес легендарное прозвище так, что оно прозвучало самым грязным и последним ругательством.

– Я бы сказал, что не имею чести вас знать, – на этот раз я груди Хаджара вскипела такая ярость, что сдержать её он уже оказался не в силах. – но, боюсь, именно это и делает мне честь.

И будто бы само понятие “звука” исчезло в этом мире.

Все замерло.

Ветер, люди, их дыхание и сердца. Казалось, даже хаотичный танец огня в лампах и тот зстыл на пару мгновений.

Никто и никогда не смел даже обратить взор к Наместнику, не то чтобы встать у него на пути.

– Как смеешь ты… – закричал было Примус, но его прервал звонкий и заливистый смех Наместника.

Лирий хохотал, запрокинув голову и держась за живот, в то время как его воины держались за оружие. Хаджар же стоял прямо. Он выглядел готовым к бою.

Примус был лишь оружием в руках империи. Оружием, которые он, однажды, сломает. Но тот, кто отдал приказ, кто разрушил его семью, им воистину был Наместник.

– Не стоит, мой старый друг, – утирал Лирий выступившие от смеха слезы. – я бы, признаться, разочаровался, проглоти великий генерал мое оскорбление. Все же, от человека, который смог одолеть Патриарха Черных Врат, я не ожидал меньшего.

Несмотря на лестные слова, из уст Наместника сочился яд.

Лирий ходил вокруг Хаджара, рассматривая его ка дешевую лошадь или пса.

– И как, при таком телосложении, вы добились подобной славы мечника, – смеялся имперец. – может за вас сражались другие или вы достаточно богаты, чтобы платить бардам.

Нет для мечника большего оскорбления, чем когда его обвиняют в ложном бахвальстве.