Сердце дракона. Том 3

Классический холеный торгаш, забравшийся настолько высоко, что смог купить себе статус аристократа.

Вечно прячущийся за спину более решительного товарища, но умело двигающий фигурки по шахматной доске. Именно этими движениями и заслужил себе признание на Королевском уровне.

Дети-аристократы вполне легко выбрались из круга легионеров. Те, так же синхронно, расступились перед ними, а затем сомкнули свои ряды. Внутри остались лишь принц, принцесса, бывший генерал и повара.

Солдаты, сопровождавшие отряд, двигались позади и не успели подъехать к моменту окружения.

– Принцесса Элейн, – глаза Борейского метали молнии, а в голосе звучало неподдельное рычание. – прошу, выйдете из круга вместе с братом.

– И почему я должна это делать? – спросила Элейн, даже не думавшая спускаться с крупа коня.

На лбу герцога билась жилка, а кулаки были сжаты до белых костяшек.

– Я не хочу, чтобы вы пострадали, принцесса, – ответил Борейский.

Легионеры, услышав, как герцог сорвался на крик, с очередным “Хэ!” сделали шаг вперед. Круг сузился и теперь от плоти до копий оставалось не больше метра. Конь под Элейн начал заметно нервничать. Несмотря на шоры на глазах, он чувствовал накал атмосферу и жажду крови, витавшую в воздухе.

Но сколько бы ни был встревожен конь, его наездница сохраняла воистину ледяное спокойствие.

Та же только с удивлением и даже насмешкой изогнула правую бровь.

– Я поражена тому, как быстро до вас, герцог, дошли новости о казни вашего сына, – Элейн специально выделила слово “казнь”. Голос её звучал уверенно и непреклонно. – но еще больше я поражена тому, что вы не в курсе, что эту казнь привела в исполнение я.

Борейский нахмурился, а его ладонь переместилась на рукоять сабли. В ту же секунду, не сговариваясь, Неро и Хаджар обнажили оружие. Как и прежде, они спиной к спине. Каждый смотрел на “свою” половину легионеров.

И, видят боги, господа в зеленой броне едва не сделали шаг назад. Они буквально ощущали, как из глотки ласкает острый металл.

Хаджар, да и Элейн, прекрасно понимали, что Борейский знал, кого именно следовало винить за смерть сына.