Сердце Дракона. Седьмой Том. Часть 2

— насколько ты ослаб?

Сперва тот попытался все отрицать, но, тяжело вздохнув, посмотрел за борт и, видимо тут же пожалев, об этом, повернулся обратно к Хаджару.

— Сила свободных орков исходит от нашего предка — Великого Охотника Волка. Он принадлежал к земле и сила нашего пути предков тоже связана с землей. Сейчас я далеко от неё и потому слаб. Но, когда будем биться с Да’Кхасси, она вернется — не переживай.

Хаджар, посмотрев на вихрь и летающих тварей, хотел добавить “если будем биться с Да’Кхасси, но не стал”.

— Но почему я тогда не чувствуя себя сильней? — удивился он. — Мой предок принадлежит к небу и, получается, здесь я должен быть сильнее, чем на земле.

— Потому что ты так и не позвал своего предка, — с легкой грустью ответил Степной Клык. — Ты доказал свое право на имя, ты обрел духа, ты впитал силу Волчьего Отвара, но так и остался глух к зову своего предка.

— Мой предок, здоровяк, всегда со мной, — Хаджар коснулся метки Зова на груди. Она стояла на том самом месте, где билось сердце его предка и Учителя — дракона Травеса.

"— Предки никогда нас не оставляют, — возразил орк. — и не слышишь ты его потому, что клеймил себя рабом оружия.

И Степной Клык хлопнул Хаджара по спине. Будь краснокожий в здравии, этот дружеский хлопок заставил бы Хаджара покачнуться, а так он его почти и не почувствовал.

— Ты услышишь его, когда вернешь свою связь с ветром, — Степной Клык снова повернулся к вихрю и змеям. — В этой битве я буду тебе не помощник, Северный Ветер.

Лицо Хаджара осветила азартная усмешка.

— Ну, я бы так не сказал, — закрепив штурвал, он отвел орка к ручной пушке.

На покосившейся треноге стояла небольшая пушка, которую, обычно, обслуживало трое практикующих. Но, в данном случае, справиться и один орк.

— Закладываешь порох, потом ядро, затем бьешь по вот этому рычагу. Ну и целишь предварительно, — в прямом смысле — в двух словах, Хаджар пояснил действие весьма непростого механизма.

— Удачи, — Хаджар похлопал опешившего орка по плечу, а затем вернулся к штурвалу.

К этому моменту успели очухаться ласканцы. Они, обнажив оружие, встали около единственной починенной корабельной пушке.

Такие стреляли куда как большими зарядами весом в двести кило.